Из всех африканских стран Ленин и Коминтерн больше всего интересовались страной которая сейчас называется ЮАР. В первом номере газеты «Искра» под редакцией Ленина Южная Африка упомянута два раза – в 1900 году. По пример Ленина Коминтерн смотрел на Южную Африку, как на самую урбанизированню и промышленную страну на континенте как на будущий авангард африканской революции. В 1922 первый генсек коммунистической партии Южной Африки Билл Эндрюс присоеднился к исполнительному комитету Коминтерна. В 1927 Африканский Национальный Конгресс (АНК) выбрал своим председателем человека по имени Джозайя Гумеда, который официально коммунистом не был, но испытывал к этой идеологии явные симпатии и даже катался в Москву. С середины двадцатых африканцы (и афроамериканцы) стали появляться в Москве в качестве студентов Международной Ленинской Школы (была и такая) и Коммунистического Университета Трудящихся Востока (КУТВ). Все получили фальшивые документы на чужие имена и всех (как и других студентов) обучали подпольной работе и ведению партизанской войны. Но коминтерновское начальство не ждало от них многого, за исключением, возможно, выходцев из ЮАР. Так же как другие советские лидеры, глава Коминтерна Григорий Зиновьев знал о черной Африке очень мало. Когда в 1926 он пришел читать лекцию в КУТВ, один из студентов, выходец с Золотого Берега Банколе Авануре-Ренне из народа ашанти задал ему вопрос – какова позиция Коминтерна в отношении угнетенных народов Африки. Зиновьев в ответ начал рассказывать про Марокко и Тунис. На это Авануре-Ренне ответил что самые угнетенные люди в Африке живут южнее Сахары. Для Зиновьева это стало прям огромным откровением, он привык существования этих людей вообще не замечать.

В сентябре 1932 у чернокожих студентов в Москве накопилось столько жалоб на расизм, что Коминетрну пришлось назначать комиссию по расследованию. В январе 1933 сменивший Зиновьева на посту главы Коминтерна Дмитрий Мануильский приходил в КУТВ беседовать со студентами. В числе жалоб фигурировало письмо где описывалось что людей африканского происхождения в советской культуре показывают «как настоящих обезьян». Одним из подписантов этого письма был будущий первый президент независимой Кении Джомо Кеньятта. Многие будущие лидеры африканского антиколониального движения, ровесники Кеньятты, провели год-два-три в Москве – и вынесли оттуда стойкое разочарование. Английские власти уже имели Джомо Кеньятту в своей картотеке как коммуниста и один из видных английских коммунистов, Робин Пейдж Арнотт, назвал Кеньятту «будущим революционным лидером Кении» — как в воду глядел. У московских преподов персона Кеньятты вызывала куда меньше энтузиазма. В уже советском досье его называют «очень умным и образованным негром» и дальше следующее: «Он сравнивал наш университет с буржуазным и заявлял что буржуазный лучше нашего. Например он сказал что буржуазный университет учит своих студентов думать, а наш, очевидно, нет».

К началу тридцатых оптимизм Коминтерна в отношении в революции в ЮАР в основном испарился. В 1930 Джозайю Гумеде выдавили с поста председателя Африканского Национального Конгресса – всем надоели его коммунистические симпатии и диктаторские замашки. С тех пор АНК начал отдаляться от компартии. В самой компартии царил полный раздрай. В 1931 Коминтерн предал анафеме двух лидеров, Сидни Бантинга и Билл Эндрюса. Вообще верхушку партии основательно почистили и она потеряла тех двух темнокожих коммунистов что там были – Т. Тибиеди и Гану Макабени. Вся численность компартии ЮАР скукожилась до двух сотен человек к концу 1930-ых. Авангард коммунизма на африканском континенте дышал на ладан – а их коминтерновские кураторы в Москве в основном попали под каток репрессий.

Ирония судьбы состояла в том что на начальных стадиях холодной войны коммунизмом Джомо Кеньятты были куда больше интересовались в Лондоне и в Найроби чем в Москве. Нет никаких свидетельств что после войны хоть кто-нибудь в МИДе или КГБ снизошел почитать документы почившего Коминтерна. А вот британские чиновники и в Лондоне, и в колонии, считали флирт Джомо Кеньятты с коммунизмом и его учебу в Москве доказательством его неисправимости и опасности. Они совершенно себе не представляли насколько сабж разочарован в коммунизме, по крайней мере в его советском варианте

За пределами КУТВ, в котором было репрессировано столько преподавателей, что он практически прекратил свою деятельность, никто в сталинском СССР особо Африкой не интересовался, ни в университетах, ни в спецслужбах. О состоянии африканистики свидетельствует такой факт. В начале 1942 эфиопский император Хайли Селасси написал Сталину письмо с поздравлениями по случаю разгрома вермахта под Москвой, на амхарском языке. МИД был вынужден информировать вождя что письмо некому прочесть. Единственный в Москве человек который знал амхарский язык еще осенью 1941 ушел в ополчение и погиб. В первые послевоенные годы ситуация никак не улучшилась. На Африку в СССР смотрели как на одну большую бесправную колонию без собственной субъектности.

А вот Хрущева Африка интересовала куда больше чем Сталина. Он очень мало знал о Черном континенте, но пламенная анти-империалистеческая риторика первого поколения африканских пост-колониальных лидеров его сильно впечатлила. Когда Гана объявила о своей независимости в марте 1957, став в этом деле первой ласточкой, Хрущев с энтузиазмом заявил: «Пробуждение африканских народов началось». Однако КГБ раскачивалось медленно. Лишь летом 1960, когда Хрущев поехал на заседание Генеральной Ассамблее ООН, где должны были принять 16 только что получивших независимость африканских государств, глава КГБ Александр Шелепин распорядился основать у себя в международном отделе африканский под-отдел.

Хрущев толкнул в ООН нескольких своих длинных и пламенных речей и с удовольствием слушал речи африканских лидеров вроде Кваме Нкрумы.

Хотя Нкрума называл себя африканским социалистом, а не марксистом, он прибегал именно к ленинскому анализу империализма как «высшей стадии капитализма» и заявлял что империалистические державы просто не могут не мечтать об эксплуатации уже пост-колониальной Африки. На судебном процессе где его приговорили к пожизненному (1964) Нельсон Мандела заявил следующее:

Многие десятилетия коммунисты были единственной политической силой в Южной Африке которые были готовы признать в африканцах равных себе людей: они были готовы работать с нами, есть с нами с одним столом и разговаривать с нами на равных. Потому многие африканцы сегодня ставят знак равенства между коммунизмом и свободой.

Вялый ответ запада на дичь которую творила официальная Претория усилил иллюзию что тоталитарное однопартийное государство под названием СССР – это такая сила освобождения глобального масштаба. Где бы марксистские режимы не появлялись, они под трескучую национально-освободительную риторику устанавливали местные копии СССР, как под копирку – с таким же подавлением свобод, однопартийной системой и репрессивным аппаратом.

Операции КГБ в Африке можно разделить на две фазы. Первая началась с начала шестидесятых, когда от своих колоний начали отказываться Великобритания и Франция. Вторая началась с середины семидесятых, когда обрушилась португальская колониальная империя в Африке и был свергнут император Эфиопии Хайле Селасси.

Бывшие британские и французские колонии не оправдали надежд Никиты Сергеича. Кроме Нкрумы хоть сколько-нибудь серьезный интерес у КГБ вызвало двое его коллег – франкоязычные марксистские диктаторы Гвинеи и Мали, Ахмед Секу Туре и Мобидо Кейта, соответственно. Во всех трех случаях мечты КГБ разибились о реальность. Все трое установили в своих странах однопартийную диктатуру и загнали экономику в глубокую яму.

После этих разочарований в КГБ стали смотреть на марксистскую риторику африканских лидеров с большой долей скепсиса и цинизма. Все понимали что в большинстве случаев это продиктовано не желанием повторить советский опыт, а желанием стрясти с СССР побольше бабла. Из дневника Николая Леонова, 6 декабря 1974:

Очередное чудо из чудес у нас случилось. В нищей Дагомее президент Кереку объявил себя марксистом-ленинцем 4 декабря и заявил что его страна стала на путь строительства социализма. Он просит нашей помощи организовать армию, спецслужбы, а про экономику и говорить нечего. Наш посол, которому Кереку все это рассказал, вспотел от страха и не мог сказать да или нет… Действия дагомейцев выглядят абсурдными. 80% населения у них неграмотно, а власть в руках военной хунты. Там нет ни промышленности, ни политический партий, ни базы для классовой борьбы.

Окончание португальского правления и свержение Хайле Селасси в 1974 за которым последовало установление марксистских режимов в Анголе, Мозамбике и Эфиопии вдохнуло в КГБ новые надежды. Москва в политическом и материальном плане куда больше вкладывалась в Анголу, Мозамбик и Эфиопию чем за десять лет до этого в Гану, Гвинею и Мали. Куда больше задействовала помощь союзников, особенно Кубы и ГДР. Особенно Кастро обрадовался шансу экспортировать революцию и частенько бежал впереди паровоза. Но даже когда направление было официально перспективным, командировки в Африку оставались непопулярными среди офицеров КГБ. Многие в этих командировках спивались на раз-два.

Надежды периода середины семидесятых рассосались в течение следующего десятилетия. Со своими африканскими сателлитами Москва увязла в болоте их гражданских войн и нефункционирующих экономик. Режим Менгисту Хайле Мариама в Эфиопии обосновывал геноцид против своих противников, реальных и мнимых, ссылаясь на ленинский красный террор. В чем СССР поднаторел – это в создании и обучении тайных полиций которые подавляли любые угрозы однопартийному режиму диктатора Х. Конечно необходимо отметить что «марксистские» режимы в Африке отнюдь не забрали себе монополию на коррупцию и кровожадность. Прозападные лидеры, такие как Жозеф Дезире Мобуту (Заир), Самуэль До (Либерия) и Хастингс Банда (Малави) отличались от своих социалистических коллег не приверженностью либеральным идеям, а готовностью пускать в свои страны западные фирмы, с непрменными откатами себе любимым. Мобуту прикарманил сотни миллионов долларов американской помощи – только потому что он чирикал правильную антикоммунистическую риторику, никто в американской администрации не озаботился проверить а как он использует выделяемые средства. Несмотря на все природные богатства Заира, жители этой страны жили в такой же бедности как жители Анголы или Эфиопии, а у Мобуту было все кучеряво.

Единственной африканской страной где за КГБ можно признать какой-то стратегический успех стала ЮАР. Африканский Национальный Конгресс (АНК) конечно не было той московской марионеткой которой его изображали власти в Претории, однако советская поддержка, передеваемая по каналам КГБ, держала АНК на плаву, в самые тяжелые времена. Прекратить вооруженную борьбу Нельсона Манделу уговорил никто иной как опытный и заслуженный функционер компартии ЮАР Джо Слово (еврей, уроженец Литвы, ага). Преемник Манделы на посту президента ЮАР, Табо Мбеки, тоже имел коммунистические корни. Но Мбеки быстро понял что на марксизме ЮАР далеко не уедет. Сменив Манделу, он стал привлекать в правительство своих старых товарищей по партии – и поручать им реформы в духе Маргарет Тэтчер. Кто бы в КГБ 1970-ых и 1980-ых мог подумать что в начале двадцать-первого века обладатели громких имен в компартии ЮАР возглавят приватизцию государственных промышленных гигантов, снижение торговых барьеров и борьбу с профсоюзами которые при Манделе вконец распоясались