На протяжении всей холодной войны советские определители политической повестки считали что их страна обладает естественными преимуществами в конфронтации с США на Ближнем Востоке. Раз Латинская Америка «задний двор» США, то Ближний Восток это «задний двор» СССР. Особые отношения США и Израиля должны были подтолкнуть арабские страны если не в советский блок, то по крайней мере в ту сторону. Громыко и Пономарев регулярно поносили Израиль и сионизм со всех международных трибун. Аппетиты СССР разожгло и то что в 1979 США потеряли своего самого крупного союзника на Ближнем Востоке – шахский Иран. В том же году исполнялось 1400 лет с года основания ислама. Никаких официальных поздравлений из Вашингтона не прозвучало, в то время как СССР, несмотря на свой официальный атеизм, завалил столицы мусульманских государств цветистыми поздравлениями.

Большая часть советской разведывательной информации по Ближнему Востоку добывалась из дешифровок, а не от завербованных агентов. К 1967 соответствующему отделу КГБ удалось взломать 152 шифровальные системы на вооружении семидесяти-двух стран. Хотя более поздней статистики нет, по косвенным признакам ясно что объемы дешифровальной операции КГБ только возрастали. Каждый день «узкий кабинет» в составе Политбюро (в 1980 он включал в себя Брежнева, Андропова, Громыко, Кириленко, Суслова и Устинова) получали копии самых важных расшифровок. Работа соответствующих отделов облегчалась довольно таки примитивным уровнем шифрования у ближневосточных разведок. Еще при Сталине установили прослушку в всех посольствах ближневосточных стран в Москве (исполнители получили наградные часы и звание «почетный чекист»).

А вот проникнуть во внутренний круг правителей ближневосточных стран было куда сложнее. Но и на этом поприще у КГБ были некоторые успехи. Глава египетской разведки при Насере, Сами Шараф, часто наезжал в Москву и гостил дольше чем требовали его служебные обязанности. Еще в 1954 КГБ удалось завербовать сирийского юриста и дипломата Саладдина Тарази (оперативный псевдоним Иззат). В начале семидесятых он стал главой сирийского МИДа, а потом судьей международного суда в Гааге. Некоторое влияние комитет имел и на младшего брата Хафеза Асада, Рифата, который командовал элитным корпусом в сирийской армии, а так же занимался организации убийств сирийских диссидентов заграницей. А вот в окружении Саддама Хусейна никого завербовать не удалось. Саддам считал Сталина своим кумиром и политическим наставником и во всем его копировал – и в тотальной шпиономании в том числе. Никто из его окружения не решался слишком тесно общаться с иностранцами.

В отличие от Латинской Америки, на Ближнем Востоке никто не рассматривал сценарий по которому одно государство выберет марксизм и станет маяком для всего региона. Хотя Народно-Демократическая Республика Южного Йемена заявляла себя таким режимом, но их бесконечные кровавые разборки делали Йемен тем самым чемоданом, который нести тяжело, а выбросить даже уже не очень жалко. Таким образом Москва решила базировать свою ближневосточную политику на приручении «прогрессивных» режимов в надежде что они когда-нибудь придут к социализму. В период с 1955 по 1970 эпицентром этих надежд стал Гамаль Абдель Насер, самый харизматичный арабский лидер второй половины 20-ого века и глава самого крупного ближневосточного государства. В зените советско-египетской дружбы Насер не жалел лестных слов о роли СССР в «третьем мире». После внезапной смерти Насера от инфаркта в 48 лет, Москва не нашла больше себе в арабском мире союзника даже близко подобного масштаба. Преемник Насера, Анвар Садат, выгнал всех советских военных советников и выбрал нормальные отношения с США и мир с Израилем. И хотя в середине семидесятых Ирак получал больше всех советской помощи, Саддам Хуссейн был настолько непредсказуем и кровожаден, что советский аванпост в Ираке так и не стал прочным. Оставался только альянс с Сирией, который никаких стратегических выгод на приносил, а на советской экономике мертвым грузом висел. Неудивительно что обычно несклонный к проявлению эмоций Громыко с ностальгией вспоминал о Насере и восклицал «Какой был человек!».

Во время холодной войны КГБ находился на связи с большинством (если не со всеми) компартиями в арабских странах и все они так или иначе получали от СССР финансовые вливания. Но ни одна арабская компартия не выдвинула из своих рядов фигуру подобную Фиделю Кастро, Че Геваре или Сальвадору Альенде. За пределами арабского мира этих людей вообще никто не знал и поэтому их можно было легко принести в жертву советским стратегическим интересам. В 1965 Москва давила на египетскую компартию чтобы та самораспустилась и присоединилась к правящему Арабскому Социалистическому Союзу – все чтобы угодить Насеру. Когда Хрущев дал Насеру звание Героя Советского Союза, в Политбюро ворчали и были недовольны – ведь этот человек коммунистов в тюрьмы бросал. В 1972 Москва давила уже на иракскую компартию чтобы подтолкнуть их к какому-то компромиссу с баасистским режимом. Тысячи коммунистов были брошены режимом Саддама в тюрьмы, подвергались пыткам и внесудебным расправам – но Москва молчала. Ирак был нужен как главный локомотив попыток сорвать подписание мирных соглашений между Египтом и Израилем. В сирийской компартии тлел конфликт – там большинство устало от деспотичного руководства догматика-сталиниста Халида Бакдаша и не понимало почему Москва поддерживает столь же деспотичного Хафеза Асада.

Ближний Восток интересовал советский МИД больше чем Латинская Америка – соответственно, старались не допускать ситуации обычной в Латинской Америке, когда КГБ опережал МИД в международных контактах. Единственным исключением стал Израиль, где с 1967 года не было посольства. Советская политика в отношении Израиля тесно переплелась с и в большой степени направлялась антисионистскими обсессиями КГБ. Председатель КГБ Юрий Андропов везде видел происки сионизма, любой пикет отказников, пусть даже на него пришло три с половиной человека, искренне считал угрозой советскому строю. Ему не давали спать даже посылки с мацой, которые западные евреи слали единоверцам к Песаху. Андропов писал на эту тему бесконечные докладные в Политбюро. Брежнев иногда жаловался что по еврейскому вопросу некоторые товарищи делают из мухи слона. В 1973 Громыко отдал распоряжение всем сотрудникам дипломатического корпуса не участвовать в антисионистских кампаниях и «с этими глупостями ко мне не обращаться». Однако официальная Москва считала свою роль в принятии резолюции ООН «сионизм это форма расизма» (1975 год) крупной дипломатической победой, которая демонстрировала поддержку СССР «борьбы арабских народов». А вот сотрудники КГБ смотрели на своего шефа и копировали его склонность видеть происки сионистов под каждым кустом и на дне каждой чашки. На внутреннем заседании в 1982 пришли к выводу что «ни один негативный инцидент в социалистических странах Европы не происходил без участия сионистов».

Где-то с начала семидесятых КГБ начал рассматривать палестинских террористов как потенциальных прокси на Ближнем Востоке и в Европе. Тогда же началась помощь оружием марксистском Народному Фронту Освобождения Палестины (НФОП). Эти поставки удалось держать в секрете. Однако к концу семидесятых связи несколько ослабли. Этому были свои причины. В 1978 в НФОП раскрыли и убили двух советских агентов. Похоже что две главные фигуры в палестинском террористическом подполье – Ильич Рамирез (он же Карлос Шакал) и Сабри аль Банна (он же Абу Нидаль) были настолько оторванными и непредсказуемыми что иметь с ними дело напрямую КГБ не желал. Дальнейшие события показали что в оценке этих людей условная Лубянка оказалась права. Карлос больше всего на свете любил деньги и красивую жизнь, был не дурак покрасоваться, не соблюдал конспирацию, не признавал финансовой отчетности – ну как можно с таким работать. Абу Нидаль скатился в глубокую паранойю и к концу своей карьеры занимался в основном выявлением предателей и агентов Израиля в палестинской среде. Однако отказываясь иметь дело с Карлосом и Абу Нидалем, Андропов не возражал чтобы с ними общались другие разведки советского блока. Особенно отличилась на этой ниве разведка ГДР. Несомненно с ведома Андропова, ГДР превратилась в то что ее последний министр внутренних дел Петер Дицель потом назовет «Эльдорадо для террористов». Но к середине восьмидесятых и в ГДР от художеств Карлоса и Абу Нидаля порядком устали и их тренировочные базы были закрыты. Оба продолжали получать помощь от режима Асада в Сирии. Карлос обосновался в Судане, но тамошние власти выдали его французам. Французы его судили и приговорили к нескольким пожизненным заключениям. Сидит. Абу Нидаля нашли застреленным в Багдаде летом 2002 года. Официальная версия – самоубийство.

Отношения КГБ с Ясиром Арафатом и ООП можно охарактеризовать как амбивалентные. Москва оказала мощную дипломатическую поддержку арабской инициативе в ООН признать ООП законным представителем палестинского народа и дать ей статус наблюдателя. Арафат не жалел для Москвы по восточному цветистых благодарностей и восхвалений. Но несмотря на постоянный обмен любезностями и тренировку палестинских боевиков на советских базах, ни Кремль, ни КГБ Арафату полностью не доверяли и вписываться за него по крупному не хотели. Когда в 1982 израильтяне вышибли ООП из Ливана, СССР конечно осудил израильскую агрессию, но никакой военной помощи Арафату не предложил. Когда в 1983, Хафез Асад решил что ему надоел беспредел устраиваемый палестинскими боевиками в его стране и сделал ООП аналог «черного сентября», на советско-сирийский альянс это никак не повлияло. В финальные годы холодной войны Арафата не хотели видеть в Москве практически так же как в Вашингтоне.