Первым арабским лидером которого Кремль решил окучивать стал Гамаль Абдель Насер. В 1954 году, в 36 лет, он возглавил Египет, став первым египтянином наверху за последние 2500 лет – с тех пор как персидские захватчики сбросили последних фараонов. С самого детства Насер ненавидел очередных колонизаторов и вспоминал что ребенком, увидев в небе аэроплан, неизменно призывал на англичан проклятие Аллаха. Несмотря на нелюбовь Насера к англичанам, ни Кремль, ни КГБ не предложили ему помощь вот прям сразу. Из воспоминаний Хрущева: «Мы считали что переворот во главе с Насером это еще одна военная хунта, вроде того что мы привыкли видеть в Латинской Америке. Мы не ждали от этого многого.» И.А. Серов, занявший пост председателя КГБ в 1954, был настолько невежественен в международных, и особенно ближневосточных делах, что считал египтян неграми, а не арабами. И среди сотрудников его ведомства не нашлось ни одного кто бы посмел его поправить.

Москва начала серьезно присматриваться к Насеру только после того как он начал давить на англичан убрать свои войска из зоны Суэцкого канала. Через два месяца, в декабре 1954, в Каир приехала восходящая звезда советской внешней разведки, один из немногих в стране людей в совершенстве владевший арабским языком – Вадим Кирпиченко. Задание у него было такое: найти контакт в окружении Насера. В то время как советский посол в Каире Д.С. Солод продолжал считать Насера реакционным националистом, контакт Кирпиченко уже поделился с ним проверенной информацией – «куда Насер хочет вести страну». В сентябре 1955 Насер обрадовал Москву и шокировал Запад подписав контракт на закупку огромной партии советского оружия через Чехословакию. До финального момента сделка держалась в таком секрете, что даже египетский посол в Москве ничего о ней не знал.

В июле 1956 Насер спровоцировал международный скандал – национализировал Суэцкий канал, тогда принадлежавший транснациональной корпорации с штаб-квартирой в Париже. В глазах арабского мира Суэцкий канал был символом империалистической эксплуатации со стороны Запада. Последовавший за этим трагифарс, когда «три мушкетера» Великобритания, Франция и Израиль попробовали силой оружия восстановить контроль над каналом, принес политические дивиденды и Хрущеву, и Насеру. На Ближнем Востоке изменилась расстановка сил – от прозападных консервативных режимов в Иордании и Ираке к радикальным силам, которые Насер и возглавил. Он вышел из этой истории героем арабского мира. Суэцкий кризис подтолкнул Насера ближе к Москве и к сотрудничеству с КГБ. Накануне операции «Три мушкетера» Насер получил информацию что английские спецслужбы хотят его устранить. Премьер-министр Великобритании сэр Антони Иден сказал как-то в сердцах: «надо сбить Насера с его насеста». ОТ своего контакта в окружении Насера Кирпиченко получил просьбу помочь с налаживанием личной безопасности президента. Два специалиста по таким вопросам вылетели в Каир и они втроем с Кирпиченко пошли к Насеру на ужин, который прошел «в теплой семейной обстановке». Оказалось что единственная мера безопасности – это небольшое количество охранников при президенте. Ни в одном месте где он жил или работал не стояла система сигнализации. Повар в резиденции покупал лепешки у пекаря напротив, а овощи и мясо на ближайшем рынке. В качестве защиты от радиации и ядовитых газов профессионалы из КГБ не могли предложить Насеру ничего кроме как поселить в каждой комнате птичку в клетке и следить за ее состоянием.

В 1958 Насеру в Москве устроили пышный прием. У трапа самолета его встречало Политбюро в полном составе. Он стоял с Хрущевым на трибуне Мавзолея, принимая первомайский парад. Переводчиком к нему приставили Кирпиченко – так же как Леонова спустя несколько лет приставили к Кастро. Кирпиченко видел что Насер не привык к такому темпу официальных мероприятий и чисто по человечески его жалел. Насер еле держался на ногах и жаловался на головную боль. Но так как расписание для высокого гостя завизировал сам Хрущев, Кирпиченко был бессилен что-либо сделать. А Хрущев был в ударе. Во время вечернего спектакля «Лебединое озеро» в Большом театре на сцену выпорхнула отрицательная героиня черный лебедь-Одилия. Хрущев сказал, обращаясь к своему гостю: «Это [госсекретарь США Джон Фостер] Даллес. Ну ничего товарищ Насер, не волнуйтесь. Мы ему крылья-то пообломаем.» Кирпиченко переводил эту ахинею, а куда деваться. Но несмотря на усталость и несомненный культурный шок (в театре Насер был в первый раз в жизни), визит ему понравился. Вернувшись в Каир, он заявил ликующей толпе что СССР это «дружественная страна без скрытых мотивов» и «относится к арабам с уважением». ‘

Советско-египетские отношения периода Насера пережили несколько напряженных моментов, в основном из за преследования коммунистов в Египте и Сирии (которые с 1958 по 1961 был объединены в Объединенную Арабскую Республику). Однако к началу шестидесятых Хрущев определил внешнеполитический курс, который не всем в Политбюро понравился. Будем дружить с всеми антиимпериалистическими и антиколониальными национальными силами в третьем мире, даже если они далеки от марксизма. Советские идеологи изобрели термины «некапиталистический путь развития» и «революционная демократия» чтобы определить прогрессивную среднюю стадию между капитализмом и социализмом. Решение Насера национализировать бОльшую часть египетской промышленности в 1961 разумеется Москве очень понравилось. Из всей советской помощи развивающимся странам между 1954 и 1961 годами 43% шло Египту. В 1964 Насер получил звание Героя Советского Союза. Через год самораспустилась египетская компартия.

К середине шестидесятых в Москве считали что советское обучение и вооружение превратили египетскую армию в грозную силу. В июне 1967 года им пришлось пережить горькое разочарование. Израильской атаки ранним утром 5 июня 1967 не ожидали ни Кремль, ни Насер. Советская печать узнала о войне раньше чем КГБ. 28 июня 1967 Юрий Андропов произнес одну из самый важных своих речей на посту председателя. Он сказал что провал советской разведки стал результатом плохого качества аналитической работы и что теперь КГБ будет привлекать ученых и журналистов-международников к разведывательному анализу. Одним из таких стал Евгений Примаков (оперативный псевдоним Макс). Именно тогда КГБ начал вести какую-никакую работу по анализу поступавшей информации – раньше просто боялись делать выводы противоречащие линии партии.

Публично Кремль продолжал поддерживать Насера после унизительного разгрома в Шестидневной войне и разорвал дипломатические отношения с Израилем. Однако в частных записях и на закрытых заседаниях звучали совсем другие слова. Не стесняясь в выражениях советские официальные лица, как военные, так и гражданские, критиковали арабские армии за трусость и некомпетентность. Эти люди на стены бросались при одной мысли о том сколько трофейного советского оружия досталось Израилю. Масла в огонь добавляли фото которыми Израиль любезно поделился со всеми мировыми СМИ – египетские танкисты стоят с поднятыми руками и в нижнем белье около так не побывавших в бою советских танков. Разгром в Шестидневной войне оставил Москве две опции: уступить Ближний Восток США или отстраивать арабские армии с нуля. Москва выбрала второе. Отчаянно надеясь восстановить свою роль вождя всех арабов, Насер был готов предложить Москве куда больше чем до войны – в частности строительство советских военно-морских баз по побережью Средиземного и Красного морей. Число советских советников в Египте достигло двадцати тысяч человек. Советские зенитчики защищали египетское небо.

Главным политическим даром Насера была мощнейшая харизма и ораторские способности. Все это помогло ему пережить унижение июня 1967 и дать арабскому миру надежду поквитаться с империалистами за все нанесенные обиды. С точки зрения практических достижений у него все было далеко на так лучезарно. Яркие и зрелищные проекты — асуанская плотина и сталелитейный комбинат в Хельване — были построены без учета местных условий и вскоре стали убыточными. Египетский социализм провалился. Сам Насер признался в интервью «Социализм в тарелку не положишь. Если бы египтяне меня не любили, они бы уже давно побили меня тапками (главное унижение в арабской культуре).» За восемнадцать лет власти Насера непомерно вырос штат правительственных чиновников, с 325000 до 1.2 миллионов человек. Результатов их деятельности как-то не было видно. Каир, построенный примерно на три миллиона человек, был вынужден принять почти втрое больше. Скученность в городе была страшная, инфраструктура не выдерживала, постоянно что-нибудь ломалось – то водопровод, то канализация. Насер оставил после себя однопартийное государство со стагнирующей экономикой и раздутым репрессивным аппаратом с одной единственной задачей – загонять под лавку политическую оппозицию.

С внезапной смертью Насера в сентябре 1970 года внушительное с виду, но хрупкое у основание здание советского влияния в Египте начало осыпаться. (Дальше очень занудно как хитрая лиса Садат, стараясь не спугнуть Москву, не делая резких шагов, потихонечку избавился от просоветских людей в своем окружении. Дальше отказался поддержать коммунистический переворот в Судане. Потом осмелел и выгнал советских специалистов).

После унижения 1967-ого года изначальные успехи в войне Судного Дня (1973) восстановили было арабскую уверенность в своих силах. Однако война которая так хорошо начиналась для Египта и Сирии закончилась для них плохо – израильтяне стояли в шестидесяти милях от Каира и двадцати от Дамаска. Садат решил что единственный кто может принудить регион к миру это США потому что только США имеют возможность давить на Израиль. Советское влияние шло на убыль, а вот главной фигурой в мирном процессе стал Генри Киссинджер. Киссинджер любил зарубежные поездки, постоянно колесил по миру, но до конца 1973 не посетил ни одного арабского государства. За следующие два года челночной дипломатии он посетил Ближний Восток 11 раз и провел четыре раунда переговоров. КГБ делал все чтобы убедить Садата что Киссинджер его обманет. Они даже подделали отчет швейцарского дипломата в Вашингтоне где было сказано что он якобы встречался с высокопоставленным представителем госдепа и тот ему якобы сказал что США не ждут от Израиля никаких жертв своими израильскими интересами. Эту фальшивку показали Садату в конце 1973, но не похоже чтобы она произвела на него хоть какое-то впечатление.

Чтобы дискредитировать Садата, КГБ напирал не то что в юности сабж обожал Гитлера. Садату было 14 лет когда Гитлер пришел к власти. В своей автобиографии он описывает что пытался вовлечь своих друзей, таких же мальчишек, в национал-социалистический кружок. «Они просто посмеялись и ушли» — вспоминает Садат.

Однако свое восхищение немцами Садат не перерос. Он даже сделал музей Роммеля в Эль-Аламейне и в 1953 году (!) заявил в интервью «я восхищался Гитлером от всего сердца». Особых возможностей для дискредитации президента внутри Египта у КГБ не было, потому что печать и издательства там находились под достаточно жестким цензурным прессом. В других арабских странах напечатанные на деньги КГБ статьи и памфлеты выставляли Садата предателем арабского дела, который сольет национальные интересы палестинцев США и Израилю и не поморщится. Писали что у него счета в еврейских банках, что он наркоман и с женой не спит.

Проводить слишком дерзкие операции собственно в Египте КГБ опасался. Это касалось даже контактов с коммунистической партией, которая объявила о своем восстановлении 1 мая 1975 года. Москва возобновила финансовую поддержку, но делала это косвенно, через иракскую компартию. В 1976 Садат слегка спустил поводья и Египет вернулся к многопартийной системе, пусть в ее куцей форме. Это позволило коммунистам и прочим левым выйти из подполья.

1 октября 1977 СССР и США подписали совместную декларацию об усилиях разрулить арабо-израильский конфликт. Москва сочла это признаком своих восстановленных позиций на Ближнем Востоке, актом признания себя как участника мирных переговоров наравне с США. Тем горше было разочарование когда семь недель спустя Садат прилетел в Израиль договариваться не поставив Москву в известности и уж тем более не спросив разрешения. Склонный к театральности Садат тут превзошел самого себя. Израильский диктор на радио освещавший события в прямом эфире не мог поверить своим глазам, чуть галстук не сжевал от изумления. «Президент Садат инспектирует почетный караул Армии Обороны Израиля. Я это вижу, но верю своим же глазам.» В конце визита Голда Меир высказалсь в своей обычной манере: «Да хрен с ней, с нобелевской премией мира. Дайте им обоим (Бегину и Садату) Оскара».

Москва тогда на Вашингтон крепко обиделась – за то что американцы позволили Садату своим визитом выставить СССР и его разведку полными дураками. Подписанное Картером, Бегином и Садатом в Кэмп-Дэвиде рамочное соглашение о мире на Ближнем Востоке советская пресса регулярно вываливала в помоях как предательское, сепаратное, служащее исключительно интересам империализма. КГБ считал что американцы и сионисты переманили на свою сторону Садата чтобы уменьшить советское влияние на Ближнем Востоке.

Надо сказать что в Египте президентская инициатива была встречена с искреннем энтузиазмом. Народ банально устал от войны и расходов на нее. Оба раза когда Садат возвращался из США (из Кэмп Дэвида и с церемонии подписания мира с Израилем полгода спустя) его встречали огромные восторженные толпы. Первые ласточки-израильские туристы в Египет тех лет вспоминают что отношение местных было дружелюбным и вежливым. Но в остальном арабском мире на Садата смотрели как на квизлинга который продался Израилю. Египет выгнали из Лиги Арабских Государств, а ее штаб-квартира переехала из Каира в Тунис. Два миллиона египтян которые находились в других арабских странах по рабочим визам выслали на родину. А когда мир не принес экономического процветания на которое все надеялись, надежда уступила место разочарованию.

Возможно ни один лидер страны третьего мира не вызывал в Москве такой ненависти как Садат. По словам знаменитого двойного агента Олега Гордиевского в КГБшных курилках и на заседаниях открыто говорили о желании его убрать. Хотя сам комитет не дошел до стадии планирования этой операции, на Лубянке знали что другие люди ее таки планируют. В декабре 1977 получили сведения о секретном совещании в Дамаске где сирийская разведка обсуждала с представителями Народного Фронта Освобождения Палестины как им убить Садата. 6 октября 1981 Садат был убит завербованными в Исламский Джихад офицерами египетской армии во время военного парада. Нет никаких доказательств что Москва знала об этом заранее (скорее всего не знала, Исламский Джихад не любил иметь дело с неверными), но эту новость встретили с радостью и на Старой площади и на Лубянке.

Почти десять лет спустя после гибели Садата Громыко не мог скрыть своей ненависти к нему. Цитата из Громыко: «Это не человек, а тьма египетская… Всю жизнь он страдал от мегаломании и эта мегаломания достигла патологического уровня когда он стал президентом».

Эмоции Громыко можно понять. Ведь именно при Садате обнажился тотальный провал советской политики в Египте и потеря самой большой инвестиции СССР за пределами социалистического лагеря. Однако ту политическую систему которая позволила Садату свести на нет все советские усилия по построению и укреплению своего влияния в Египте, заложил никто иной как Герой Советского Союза Гамаль Абдель Насер. Это он сделал президентское правление по сути единоличным, без сдержек и противовесов, построил вертикаль власти, которая и в 21-ом веке прекрасно себя чувствует.

В комментариях ссылки на совершенно прекрасные документалки Леонида Млечина про Шестидневную войну, про разведывательные и аппаратные игры вокруг и т.д. Я много чего оттуда почерпнула и регулярно пересматриваю. Особенно понравилась история с первым секретарем московского горкома Николаем Егорычевым, который возразил против генеральной линии и за это пострадал. Ему не понравилось что ПВО из Москвы и московской области гонят на защиту Каира.