Ноах Прилуцкий проснулся утром в воскресенье, 22 июня 1941 года, с планами работать над книгой о фонетике языка идиш. Накануне он сходил в театр на премьеру комедии по Шолом Алейхему, а после спектакля тусил с писателями из кружка «Молодость Вильно». 49-летний ученый уже занял в виленской общине видное место – несмотря на то что был пришлым. В октябре 1939 ему пришлось покинуть родную Варшаву, спасаясь от нацистов.

И июне 1940 польский Вильно стал советским Вильнюсом. Советская власть получила в собственность ИВО и соответствующие органы поставили Прилуцкого директором. Предыдущий директор Макс Вайнрайх отсутствовал. Начало второй мировой застало его на научной конференции по лингвистике в Дании и восточную Европу он решил не возвращаться. Проболтавшись семь месяцев в Скандинавии в непонятном статусе, Вайнрайх наконец получил американскую визу и прибыл в Нью Йорк.

Кроме поста дикректора ИВО Прилуцкий получил кафедру профессора языка идиш в университете. Его первая лекция стала большим культурным событием. До войны, когда Вильно принадлежал Польше, университет был просто рассадником антисемитзма и мысль о том что там может быть кафедра языка идиш, профессора языка идиш, не вызвала бы у людей ничего кроме приступа гомерического смеха. Там вообще не было еврейских профессоров (профессора в межвоенной Польше были госслужащими, а на госслужбу некрещенных евреев не брали – примечание переводчика), а еврейские студенты должны были сидеть в левых рядах аудитории (многие из протеста во время лекций стояли). Усилия Прилуцкого как директора ИВО и как профессора олицетворяли надежду на то что евреи и еврейская культура будут процветать «под лучами пятиконечной звезды», как сам Прилуцкий выразился в интервью.

Но эти надежды разбились 22 июня 1941 года. В десять утра, когда Прилуцкий сидел за письменным столом, заорали сирены. В одиннадцать министр иностранных дел СССР Вячеслав Молотов выступил по радио с объявлением о нападении Германии. В полдень над Вильно начали летать немецкие самолеты – сначала наблюдательные полеты, а потом посыпались бомбы. Не сговариваясь, Прилуцкий и несколько его коллег помчались в здание ИВО с целью закопать материалы из тамошнего архива, спрятать их от немцев. Особенную опасности представляли около четырехсот страниц свидетельств евреев которые убежали из Польши в СССР. Там в красках описывались нацистские художества и если бы немцы нашли эти свидетельства своих преступлений, они бы без сомнения убили бы всех, кто их собирал и хранил.

Целый день продолжалась бомбардировка города и Прилуцкий как мог старался подбодрить окружающих. «Первой же бомбой которую Гитлер сбросил на Советский Союз, он выкопал себе могилу» — говорил он своим коллегам. А вот его жена Поля смотрела на вещи куда более трезво. Она понимала что немцы ее мужа ни при каких обстоятельствах в живых не оставят и настаивала на том что нужно бежать. Ноах Прилуцкий был не только знатоком языка идиша и фольклора на нем. Он был главой еврейской политической партии и депутатом польского сейма.

Прилуцкий был еврейским националистом и польским партиотом и никакого противоречия в этом не видел. В тридцатые годы он редактировал варшавскую газету на идиш «Момент» и не желал яда для атак на нацисткую Германию и ее политику. Приехав в Вильно, он перекрасился – скорее всего даже искренне – в патриота СССР, убедил себя что лишь Советский Союз может защитить евреев от расползавшегося по Европе зла. В общем Ноах Прилуцкий был со всех сторон неугоден нацистам: не просто еврей, а политик, открыто их критикующий. Именно поэтому Ноах и Поля сделали из Варшавы ноги в сентябре 1939-ого. Но теперь, в июне 1941 Третий рейх их догнал.

Условия жизни виленских евреев стали стремительно ухудшаться. 4 июля литовская вспомогательная полиция начала бить евреев на улицах. 7 июля вышел приказ евреям носить нарукавные повязки с шестиконечной звездой. 10 июля состоялась первая массовая «акция» — расстреляли 123 человека на улице Шпитальной. На следующий день увезли группу евреев в Понары – зеленый овраг близ Вильно. Больше их никто никогда не видел, а Понары стали братской могилой. В течении нескольких месяцев евреев (пока что в основном мужчин) хватали на улицах и в домах, проводили облавы, будто бы на принудительные работы – и они исчезали без следа. Гетто еще не было, но еврейские мужчины боялись выходить на улицу.

Как и опасалась Поля Прилуцкая, за ее мужем пришли. Но пришли за ним не для того чтобы убить или арестовать. Его хотели использовать, поставить на службу рейху его профессиональные знания. Распоряжение о задержании Ноаха Прилуцкого дал нацистский эксперт по иудаике доктор гуманитарных наук Иоганн Поль.

Поль работал на Einsatzstab Reichsleiter Rosenberg (ERR), немецкое государственное ведомство которое занималось конфискацией культурных ценностей по всей Европе. Начали они в 1940 году во Франции, с того что присваивали принадлежащие евреям собрания книг и картин, а потом начали красть уже с размахом – из музеев и библиотек.

Большой интерес для ERR представляли объекты еврейской культуры – книги, манускрипты, документы и артефакты. Это все считалось ценными материалами для псевдонауки под названием «юденфоршанг», что можно перевести как «изучение еврейского вырождения». Это нечто было призвано придать флер наукообразности нацистской политике преследования евреев и их последующего уничтожения.

Иоганн Поль из католика стал нацистом. Он родился в 1904 в Кельне, в рабочей семье, и стал священником чтобы сменить синий воротничок на белый, no pun intended. После рукоположение некоторое время служил викарием в городе Эссен (Северный Рейн-Вестфалия), а потом отправился изучать библеистику в университет Бонна. С академической точки зрения Поль не так чтобы блистал, но был усерден и обладал одним несомненным талантом – заводить знакомства с полезными людьми. После Бонна он отправился на учебу в Рим и там написал диссертацию на тему «Семья и общества в древнем Израиле согласно текстам пророков». Профессора оценили диссертацию как «сойдет, но звезд с неба не хватает». Из Италии Иоганн Поль по академической стипендии отправился в Палестину. Тут он прожил три года, изучая библеистику, иврит и археологию и даже читал лекции в Еврейском Университете в Иерусалиме! Пока Поль жил в Палестине, в Германии к власти пришли нацисты и нашего антигероя это несказанно обрадовало. Тогда в Палестине жила небольшая, но активная немецкая диаспора и нацистских симпатизантов там хватало. С группой товарищей Поль ходил в походы и пел у костра «Дойчланд юбер аллес».

В 1934 Иоганн Поль круто изменил свою жизнь. Он вернулся в Германию, официально уволился из священников и женился на немецкой женщине с которой познакомился в Палестине. Надо было зарабатывать деньги и Поль решил поступить на государственную работу в качестве эксперта по семитским языкам. В этой области вдруг открылось 100500 вакансий потому что евреев повыгоняли из государственных университетов и библиотек, а подавляющее большинство семитологов были евреями. С работой повезло – взяли в Прусский государственный университет библиотекарем.

Мечты об академической карьере его не оставляли, и он начал писать докторскую диссертацию в университете им. Фридриха Вильгельма в Берлине. Тема – еврейское общество в древнем Израиле. Ученый совет отклонил диссертацию потому что Поль в своей работе не ссылался на других библеистов. Тогда Поль сменил тему диссертации на связь евреев с большевизмом. Понятно, что тема была абсолютно коньюктурная и он надеялся на этом выехать, но профессора в университете сохранили какие-то остатки академической порядочности и сказали что с этом темой соискателю лучше идти на кафедру политологии. Так что Иоганн Поль остался простым библиотекарем (звание доктора наук он потом себе задним числом приписал), а еще немножечко шил – писал статьи о зловещей роли Талмуда в разные издания, включая Штюрмер. Его разоблачающая Талмуд книга была необычайно популярна и выдержала два издания.

В июне 1940 Иоганн Поль поступил в ERR экспертом-гебраистом, а в Вильно приехал в начале июля 1941. Его сопровождал берлинский профессор восточных и библейских наук доктор Герберт Готхард. Они катались по Вильно на служебной машине, одетые в партийную форму НСДАП, в сопровождении взвода солдат.

Поль хорошо подготовился к этой поездке. Он останавливал людей на улицах и спрашивал где можно найти доктора Макса Вайнрайха из ИВО, профессора Ноаха Прилуцкого из виленского университета и Хайкла Лунского из страшунской библиотеки. Вайнрайха было не достать – он был в Нью Йорке – в вот Прилуцкого и Лунского удалось разыскать.

Весь июль 1941 Ноах Прилуцкий ходил на работу под конвоем, на положении бесправного раба – в тот самый институт где был когда-то директором. Поль велел ему приготовить списки для конфискации. То же самое случилось с Хайклом Лунским и с Авраамом Гольдшмитом, директором музея еврейского историко-этнографического общества. Буквально под дулом пистолета их вынудили отдать немало ценных сокровищ ERR. Власти Третьего рейха рассматривали конфискацию еврейских книг и прочих артефактов как задачу первостепенной важности. Недаром они начали спустя несколько дней после нападения на СССР. Кроме страшунской библиотеки, музея и ИВО, немцы разграбили Большую синагогу. Добрались даже до тайника, который взорвали динамитом.

Что касается Ноаха Прилуцкого, то 28 июля его жизнь изменилась к худшему. С работы его отвели не домой, а в тюрьму. Поля его разыскала и принесли какую могла еду и одежду. Потом она рассказывала, что выглядел Ноах ужасно, что его явно били. Где-то в начале августа гестаповцы посадили всех троих – Прилуцкого, Лунского и Гольдшмита – в одну камеру. Даже в такой обстановке эти трое нашли возможность для интеллектуальных дискуссий и обсуждений Маймонида. В середине августа Ноах Прилуцкий перестал приходить на работу в ИВО. Люди рассказывали, что видели его во дворе вильнюсской тюрьмы Лукишки – избитого, с повязкой на голове. Рядом лежало безжизненное тело Гольдшмита, а Лунский выглядел обезумевшим.

Поль и его заместитель Готхард закончили свою миссию в Вильно и оставили всех троих на милость гестапо. Ноах Прилуцкий был казнен 18 августа 1941. Гольдшмит умер в тюрьме от побоев. А Хайкла Лунского отпустили. Ему повезло – до поры до времени. Из Вильно в Германию поехали десятки ящиков еврейских культурных сокровищ.

Весть об этом грабеже достигла варшавского гетто и лично историка Эммануэля Рингельблюма. Воспользовавшись своими связями с польским подпольем, он написал зашифрованное письмо коллеге в Нью-Йорк. Там были такие строки «Иво Вивульский умер. Его имущество досталось кредиторам, осталась одна пустая квартира». (Здание ИВО располагалось на Вивульской улице).

Однако информация у Рингельблюма была неточной. Да, много чего уехало в Германию, но еще больше осталось в Вильно. Из своего короткого вояжа Иоганн Поль понял, что в Вильно наличествует столько еврейских культурных сокровищ, что найти и конфисковать их за одну короткую командировку просто невозможно. Нужен был целый постоянный отдел читать, сортировать, каталогизировать сотни тысяч страниц. Именно это и доложил Иоганн Поль своему начальству. Именно такой отдел и начал работать в Вильно на постоянной основе в начале 1942 года.