Со времен Плимута и Джеймстауна американское общество не было однородным. Колонии в Северной Америке основывались людьми из Испании, Франции, Нидерландов и разных регионов на Британских островах, каждый из этих субъектов со своими религиозными, этническими и политическими особенностями. На протяжении всего колониального периода эти колонии смотрели друг на друга, как на соперников – за землю, людей и капитал – а иногда даже как на врагов, как например, во время английской гражданской войны, когда роялистская Вирджиния стояла против пуританского Массачусетса, или когда англичане приходили, как завоеватели в колонии французов и голландцев. Лишь когда Лондон начал смотреть на колонии, как на единое целое – и принимать законы, которые вредили всем – некоторые из этих разнородных обществ объединились, чтобы устроить революцию и создать общее правительство. С тех пор и до Гражданской войны почти каждое из этих составляющих задумывалось над тем, чтобы отколоться. Уникальные характеристики этих обществ сохранились до наших дней и распространились по всему континенту. Никогда не было одной Америки. Америк всегда было несколько.

Самые глубинные общественные противоречия в США – не между красными и синими штатами, не между консерваторами и либералами, не между капиталом и рабочими, не между белыми и черными, не между религиозными и светскими. Наши противоречия коренятся в одном простом факте: США – это федерация из одиннадцати региональных наций с разным менталететом и национальной идеологией. Эти нации не признают официальных границ и переливаются через край в Мексику и Канаду – или же сосуществуют в одном штате, как в Калифорнии, Техасе, Иллинойсе и Пенсильвании. Шесть из них объединились, чтобы освободиться от колониального управления из Лондона. Еще три были завоеваны, но не поглощены англоязычным большинством. Еще две были основаны к западу от реки Миссисиппи во второй половине девятнадцатого века. Почти ни одна не продемонстрировала готовности ассимилироваться в общеамериканскую культуру. Скорее, наоборот. Начиная с 1960-х линии разлома между этими нациями расширились, приводя к культурным конфликтам, конституционными кризисам и бесконечным призывам к объединению из всех возможных утюгов.

Я сознательно использую тут термин «нации» потому, что к тому времени, как они согласились жить в федеративном государстве, они демонстрировали все характеристики этого понятия. По специфическим историческим причинам американцы часто путают слова «государство» и «нация», используют их как взаимозаменяемые, чего почти больше никто в мире не делает. Государство – это политический субъект, имеющий право на членство в ООН и с признаваемыми международным правом государственными границами. А нация – это группа людей, объединенная – или считающая себя объединенной – общей культурой, этническим происхождением, языком, историческим опытом, символами и артефактами. Многие нации не имеют своего государства. Есть государства, где преобладает одна нация. А есть государства, где вместе живут больше, чем одна, и ни одна не преобладает. Примером последнего являются США. Американские нации – нации без государства, но по крайней мере две из них предпринимали конкретные шаги, чтобы изменить ситуацию, и большинство других над этим вслух задумывалось.

Я приглашаю читателей на какое-то время забыть о привычной нам всем политической карте континента Северная Америка, с ее аккуратными федерациями Канадой (13 провинций и территорий), США (50 штатов) и Мексикой (31 штат). В большинстве случаев, эти границы столь же произвольны, как границы между африканскими странами, придуманные европейскими колонизаторами. Линии на карте прорезают единые культурные пространства, создают ситуации, когда население целых регионов внутри штатов имеет больше общего с соседями по ту сторону границы, чем с соседями в своем штате. Забудьте на время о «регионах», которыми мы привыкли оперировать во внутриамериканских политических дискуссиях – Северо-Восток, Запад, Средний Запад, Юг. Эти понятия не имеют ничего общего с историей заселения континента и последующим развитием. Понятно, мы не можем игнорировать законные границы штатов и провинций – ведь это политические субъекты, через которые народ осуществляет свое самоуправление. Но давайте все-таки посмотрим, что это за одиннадцать наций, которых нет ни на одной карте.

Янкиленд был основан на берегах залива Массачусетс радикальными кальвинистами, как новый Сион, как религиозная утопия. С самого начала в этой общине культивировалось образование, местное самоуправление и совместная работа ради общего блага, даже ценой личных прав. Здесь видели правительство, как благую силу, инструмент гражданского контроля и необходимую защиту от коварных планов корпораций, аристократов и иностранных завоевателей. Более четырех веков янки пытались сделать образцовое общество, «сияющий город на холме» путем социальной инженерии, активной вовлеченности граждан во все политические процессы и агрессивной ассимиляции иностранцев. Сюда ехали в основном семьями, гендерный баланс с самого начала был примерно равным – а где семьи, там и школы для детей, а где школы там и университеты. Хотя религиозное рвение Янкиленда с годами поугасло, сохранилось вполне четкое стремление к улучшению мира (привет, «тикун олам» – примечение переводчика) и набор социальных и моральных ценностей, которые потом назовут «светским пуританством».

Из своей новоанглийской колыбели Янкиленд вместе с переселенцами распространился на север штата Нью-Йорк; примерно в трети северных штатов Пенсильвания, Огайо, Индиана, Иллинойс и Айова; в восточные части обеих Дакот и оттуда закольцевался в Мичиган, Висконсин, Миннесоту и канадские провинции Нью-Брансвик, Новую Шотландию и Остров Принца Эдуарда.

Яникленд вечно бодался с Глубоким Югом за контроль над федеральным правительством – с тех пор, как вообще существовала такая вещь, как федеральное правительство.

Новые Нидерланды – собственно, голландская колония существовала недолго и в семнадцатом веке. Однако именно она заложила основу для совершенно особого культурного ДНК, который унаследовал город Нью-Йорк. Так же, как его европейский тезка, Новый Амстердам был задуман и создан, как хаб глобальной торговли: многонациональный, многоконфессиональный, материалистичный и весь заточенный под одну цель – свободную торговлю. Немножко сумасшедший город-государство, где ни одна этническая или религиозная группа не доминировала. В то время, когда формировалась американская государственность, Нидерланды были куда прогрессивнее Англии, например, не имели государственной религии. Именно Новые Нидерланды принесли в общеамериканскую мозаику две уникально голландские идеи: терпимость к разнообразию и свободу задавать вопросы. Эти идеи были зафиксированы в Билле о правах, благодаря делегатам из Нью-Йорка.

Несмотря на нанесенное англичанами военное поражение в 1664, в культурном плане Новый Амстердам остался голландским, только название сменил да вывески на улицах. А потом обогнал своего европейского тезку, став центром мировой торговли, финансов и издательского дела. Территория Новых Нидерландов со временем скукожилась. Откололись Делавэр и южная часть штата Нью-Джерси, большая часть штата Нью-Йорк. Сегодня Новые Нидерланды состоят из пяти районов города Нью-Йорк (Манхэттен, Бруклин, Бронкс, Квинс, Стэтен Айленд), севера штата Нью-Джерси, западной части Лонг-Айленда и югозапада штата Коннектикут (где больше болеют за городскую бейсбольную команду Нью-Йорка, чем собственно за команду штата Коннектикут). Новые Нидерланды всегда были воротами для иммигрантов на американский континент и сейчас остаются самоым густонаселенным местом в северной Америке. Его население – 19 миллионов человек на момент написания этой книги – больше, чем население многих европейских стран. Влияние Новых Нидерландов на СМИ, издательское дело, моду, вообще экономическую и интеллектуальную жизнь всего континента преувеличить невозможно.

Середина, можно сказать, самая «американская» из одиннадцати наций, была основана английскими квакерами, которые зазывали людей всех наций и религий в свои утопические колонии на берегах залива Делавэр. Плюралистичные и завязанные на среднем классе, эти колонии родили общественный порядок, в котором религиозная или этническая чистота никому не была нужна, правительство рассматривалось, как досадный фактор, вечно сующий не туда свой длинный нос, а участие граждан в политической жизни было на уровне «так себе». В 1775 году, накануне независимости, Середина была единственной частью британской северной Америки, где англичане не были большинством. Так же, как янки, серединцы считали, что общество должно быть организовано вокруг интересов простого человека, но очень скептически относились к вмешательству правительства потому, что их предки бежали от европейских тираний и абсолютистских режимов. Середина издавно считалась «стандартной Америкой», маркером общенациональных политических тенденций и важным решающим голосом во всех общенациональных дебатах от отмены рабства до президентстких выборов.

Из своей колыбели в юго-восточной Пенсильвании, южном Нью-Джерси и северных частях Делавэра и Мэриленда Середина распространила свое влияние в центральные Огайо, Индиану и Иллинойс, северный Миссури, большую часть Айовы и менее засушливые восточные окраины Канзаса и Небраски. Она делит крупные мегаполисы Чикаго с Яниклендом и Сент-Луис с Аппалачами. Многие серединцы, которым не упали республиканские эксперименты, эмигрировали после революции 1776 в южные части Онтарио и составили ядро будущей англоязычной Канады. Не так, чтобы групповая идентичность у этой нации была прям очень сильная, но она всегда была тем грузиком, который склонял общенациональные политические весы в ту или другую стороны – именно потому, что серединцы согласны лишь с частью политической адженды каждой из соседних наций.

Эстуарий был очень влиятельной нацией в колониальный период и в ранние годы республики. Это был консервативный регион, где ценились традиции и иерархия, а не равноправие и участие граждан в политике. В общем не удивительно, если посмотреть, кто у нас основатели, а основатели у нас – младшие сыновья английских аристократов. На только что открытом континенте им удалось воссоздать полуфеодальный порядок, свойственный английским сельским районам, где все политические, экономические и социальные вопросы решали аристократы-землевладельцы в интересах себя любимых. Именно туда уехали роялисты после того, как в английской гражданской войне победили Оливер Кромвель сотоварищи. Эти иммигранты превратили равнины Мэриленда, Вирджинии, южной части Делавэра и северо-востока Северной Каролины в «рай для джентльменов», где рабочей силой служили сначала слуги по контракту, а потом чернокожие рабы.

Элиты Эстуария сыграли решающую роль в формировании первого правительства Соединенных Штатов. Оттуда всякие аристократические заморочки в Конституции, например, коллегия выборщиков и то, что сенаторы назначались легислатурой штата, а не выбирались его жителями (последнее потом убрали). Но влияние Эстуария пошло на спад в 1830-е и 1840-е годы, когда его элиты стали следовать за набирающим силу Глубоким Югом в общенациональных политических вопросах. Сегодня эта нация находится в состоянии упадка, ее влияние, люди и территории перетекают в Середину. А расширяться на запад – Аппалачи не пускают.

Нация Аппалачи была основана в начале восемнадцатого века. Волна за волной воинственных выходцев из постоянно воюющих окраин северной Ирландии, северной Англии и шотландских нагорий ее и основали. Писатели, журналисты и сценаристы поколениями над ними смеялись – дикие, немытые, женятся на родственницах, вырождаются. Тут важную роль играла лояльность семье и клану – так повелось в Ирландии и Шотландии. Они расселились по гористым местностям на севере Джорджии и Алабамы, Арканзаса и Миссури; в южных областях Огайо, Индианы и Иллинойса, в средних и восточных областях Оклахомы и в округе Хилл в Техасе. По пути они постоянно с кем-нибудь воевали – с индейцами, с мексиканцами или с властями.

Эти люди были воинами по своему духу и самым важным для них была личная свобода и независимость от какой-либо власти. Они никому не доверяли – ни янки с их социальными реформами, ни вельможам Эстуария и Глубокого Юга с их аристократическими претензиями. Когда Глубокий Юг отделился от США, Аппалачи отделились от Глубокого Юга. Движения за отделение от Глубокого Юга возникли в западной Вирджинии (отсюда как раз штат Западная Вирджиния, он тогда был основан), восточном Теннесси и северной Алабаме. Во время Реконструкции им не понравилось уже вмешательство правительства Союза Штатов в их регионы, оккупация федеральными войсками, что подтолкнуло Аппалачи к долговременному союзу с бывшими противниками Эстуарием и Глубоким Югом. Выходцев из Аппалачей диспропорционально много в вооруженных силах США, как в офицерском корпусе, так и среди солдат. Эти регионы дали США Эндрю Джексона, Дэви Крокетта и Дугласа МакАртура. Здесь зародились кантри-музыка, гонки по грязи на monster trucks и многочисленные секты евангелистов-харизматов. А вот исторической памятью жителей Аппалачей не заморачиваются. Когда во время переписей их спрашивают об этническом происхождении, они в основном отвечают American, а то и Native American.

Глубокий Юг был основан переселенцами с разных карибских островов, где царила такая жестокая и кровожадная система эксплуатации рабов, что возмущались даже современники-англичане в семнадцатом веке. На протяжении большей части американской истории этот регион был бастионом белого превосходства, аристократических привилегий и вообще современной версией древних рабовладельческих республик, где демократия была привилегией для немногих, а рабство – уделом большинства. Здесь главный фактор, определяющий политическую принадлежность – это, по-прежнему, цвет кожи.

Глубой Юг зародился в Чарльстоне на атлантическом побережье будущей Южной Каролины. Оттуда апартеид и авторитаризм распространились на большую часть территории Южной Каролины, Джорджии, Алабамы, Миссисиппи, Флориды и Луизианы, на западное Теннесси и на юговосточные части Северной Каролины, Арканзаса и Техаса. В 1860-х годах Глубокий Юг решил отделиться от федерации силовым методом и основать свое собственное национальное государство. Они нашли союзников в Эстуарии и некоторых частях Аппалач, хотя те присоеднились больше из необходимости, чем из энтузиазма. После того, как Глубокий Юг успешно выдавил со своей территории оккупационные войска, он стал бастионом движения за права штатов, расовой сегрегации и дикого капитализма без всякого регулирования. Начиная с 1870-х годов, Глубокий Юг в коалиции с Аппалчами и Эстуарием противостоит коалиции Янкиленд+Новые Нидерланды+Левый Берег в борьбе за будущее всей федерации.

Новая Франция – объединенная французской культурой и французским языком, эта нация имеет больше всех шансов на политическое самоопределение. Там всегда приветствовали здравый смысл и участие всех граждан в самоуправлении. Опрос за опросом демонстрирует, что жители Новой Франции одни из наиболее либерально настроенных людей на континенте. (Примечание переводчика: с тех пор, как эта книга была написана, конкретно Квебек заметно поправел. Но эта провинция действительно дала Канаде букет либеральных политиков, включая династию Трюдо, и очень долгое время там была самая щедрая социалка во всей стране и наибольшая степень участия правительства во всех областях жизни граждан. Может, они после “детей ДюплессиЭ” так испугались, не знаю.). Понятно, что в англоязычном окружении франкофонные жители Новой Франции восприняли идею мультикультуризма на ура. В Канаде первыми о попранных правах туземного населения заговорили именно в Квебеке.

Сегодня Новая Франция занимает нижнюю треть провинции Квебек, северную-севервосточную часть Нью Брансвика и еще сохранились акадианские (они же каджунские) анклавы на юге штата Луизиана. Новый Орлеан – город пограничный, в котором смешаны элементы Новой Франции и Глубокого Юга.

Эль-Норте – самая старая из евроамериканских наций на континенте была основана в шестнадцатом веке, когда испанцы построили Монтерей, Салтильо и другие пограничные крепости там, где они видели северный рубеж своих колонии. Эта нация растет на сотни миль в обе стороны от границы между Мексикой и США. В нее входят территории южного и западного Техаса, южной Калифорнии, южной Аризоны, бОльшая часть штата Нью-Мексико, части штата Колорадо, а так же мексиканские штаты Тамаулипас, Нуэво Леон, Коахвилья, Чихуахуа, Сонора и Баха Калифорния. Понятно, что основное влияние там испанское, но этот обширный регион всегда был гибридом между английской и испанской Америкой и его экономика исторически была ориентирована больше на США, чем на Мексику.

Многие американцы знают, что на территориях вдоль границы с Мексикой есть огромное влияние испаноамериканской культуры и католической церкви. Но немногим известно, что жители северных регионов Мексики по другую сторону этой же границы отчасти приняли американские культурные нормы. Этих людей называют в Мексике «нортеньос» – северяне. Нортеньос имеют репутацию людей независимых, инициативных, самодостаточных и трудолюбивых – и все это в большей степени, чем жители более густонаселенных районов центральной Мексики, где общественный порядок был иерархичным и подавлялась любая инициатива. Именно северные провинции Мексики постоянно требовали от центрального правительства демократических реформ, именно оттуда начинались бесконечные революции и восстания. У населения северных мексиканских штатов куда больше общего в историческом, культурном, экономическом и даже гастрономическом плане с жителями земель «по ту сторону границы», чем с остальными гражданами Мексики.

Разделенное все более милитаризованной границей (примечание переводчика: это писалось еще до Трампа), культурное пространство Эль-Норте чем-то напоминает Германию периода холодной войны – два народа, объединенные одной культурой и одним языком, но разделенные стеной. В Вашингтоне и Мексико-сити могут, конечно, цыкать зубом, но многие нортеньос хотят объединиться и провозгласить свое государство – и открыто об этом говорят. Мы не знаем, станет ли такое государство реальностью, но знаем, что влияние Эль-Норте на политику США будет расти. Демографы предсказывают, что к 2050 году 29% населения США будет идентифицировать себя, как Hispanic, что более, чем вдвое больше этого показателя в 2005-м году. Эпицентром этого процесса будет Эль-Норте, где Hispanics уже большинство и повысится значение региона в общенациональной политике.

Левый Берег – нация, по своим очертаниям напоминающая Чили, засунутая между горами и Тихим океаном, полоска земли от Монтерея (Калифорния) на юге до Джуно (Аляска) на севере. Это дом четырех суперпрогрессивных мегаполисов – Сан-Франциско, Портленда, Сиэтла и Ванкувера. Эта земля постоянных дождей и захватывающей красоты видов была колонизирована двумя группами переселенцев: коммерсантами и миссионерами из Янкиленда (они прибывали морем и взяли влияние в городах) и фермерами-трапперами-золотоискателям из Аппалач (они приезжали по суше на фургонах и взяли влияние в сельской местности). Янки видели в этом будущем регионе «Новую Англию на Тихом океане» и активно там миссионерствовали. Левый Берег соединил в себе интеллектуализм и идеализма Янкиленда со стойкой защитой прав каждой отдельной личности, свойственной Аппалачам.

Эта комбинация оказалось восхитительно продуктивной. Левый Берег породил глобальную информационную революцию (там были основаны Microsoft, Google, Amazon, Apple, Twitter и Силиконовую долину) и в соавторстве с Новыми Нидерландами, культурную революцию 1960-х.

Климат и география в какой-то степени формировали все нации, но только на Дальнем Западе климатический и географический фактор оставил позади этнический. Расположенный над уровнем моря, подверженный засухам и удаленный от всего, Дальний Запад в общем сломал тех, кто пробовал применить там сельскохозяйственные практики Середины, Аппалачей и других регионов. С небольшими исключениями, этот огромный регион не мог быть колонизирован без столь же масштабных промышленных ресурсов: железных дорог, горного оборудования, плавилен руды, плотин и и ирригационных систем. Поэтому колонизацией здесь заправляли большие корпорации с штаб-квартирами в далеких Нью-Йорке, Чикаго, Бостоне и Сан-Франциско. Они относились к региону, как к завоеванной колонии. Несмотря на значительную индустриализацию во вторую мировую войну и в период холодной войны, этот регион остается полузависимым. Местные политики требуют от федерального правительства невмешательства в свои дела – и тут же требуют федерального финансирования. Однако, против истинных хозяев Дальнего Запада – корпораций – никто и рта и раскрыть не смеет и они сохраняют влияние на местную политику, если не такое как было во времена позолоченного века, то близко к тому. Эта нация включает в себя все не имеющие выхода к морю земли от сотого меридиана западной долготы. На юге Дальний Запад примыкает к Эль-Норте, на севере – к Первой Нации. Дальний Запад включает в себя северную Аризону, внутренние районы Калифорнии, Вашингтона и Орегона; большую часть Британской Колумбии, Альберту, Саскичеван, Манитобу и Аляску; части Юкона и Северо-Западных Территорий; засушливые западные половины Дакот, Небраски и Канзаса и почти всю территорию штатов Айдахо, Монтана, Колорадо, Юта и Невада.

Первая Нация. Так же как Дальний Запад, она отличается большими размерами и очень суровыми климатом. Это тайга, тундра и ледники. Исконные жители этих земель никогда не подписывались ни под какими договорами их отдать. Они продолжают жить той же культурой и использовать те же практики, которые всегда помогали им выживать. На Аляске и в Нунавуте северные народы добились значительной автономии, в Гренландии тем более. Возможно, политическое и культурное значение этого региона будет со временем расти.

Можно сказать, что Первая Нация территориально растет. Они потихоньку отжимают у Дальнего Запада его северные окраины: большую часть Юкона, Северо-Западных Территорий и Лабрадора; северные части Онтарио, Манитобы, Саскичевана и Альберты, северозападную Британскую Колумбию, и у Новой Франции – северные две трети Квебека.