В январе 1924 парижский импрессарио Андре Шарло и коллектив из двадцати хорошеньких и энергичных танцовщиц и актрис поднялись на борт судна “Аквитания” в порту Саутхэмптон. После успешных гастролей в Лондоне, они находились на пути на Бродвей, куда театральный коллектив пригласили с гастролями. В репертуар входили веселые музыкальные и танцевальные номера, перемежающиеся короткими диалогами на лондонском простонародном диалекте кокни. Изначально были опасения что американские зрители этот диалект просто не поймут, но случилось наоборот – нью-йоркская публика раскрыла шоу Charlot’s Musical Review свои объятия. Они с полным аншлагом прогастролировали шесть недель на Бродвее, а потом им предложил тур по всем США – девять месяцев, почти триста выступлений. Это турне положило начало карьере двух крупных тогдашних звезд – Гертруды Лоренс и Беатрисы Лилли.

Понятно, что когда на корабле едет театральный коллектив, особенно женский – поездка не будет скучной. На танцполе девушки отжигали, орекстранты не верили своему счастью. Предвидя некоторые трудности, Шарло нанял пожилую респектабельную даму в качестве шаперона, но двадцать шебутных девушек никто бы не уследил. Одна из инженю сумела окрутить богатого молодого человека, приняла его предложение руки и сердца и ко моменту прибытия в Нью Йорк ансамбль уже состоял из 19 человек.

Веселье царившее на “Аквитании” могло быть как результатом присутствия танцевальное ансамбля, так и алкогольным возлияниям. В 1920-ые годы европейские компании пассажирских перевозок имели существенное преимущество над американскими – они могли подавать пассажирам алкоголь. Начиная с января 1920-ого года в США был сухой закон – федеральный запрет на импорт, изготовление и продажу алкоголя. Этот закон оказал огромное влияние на все последующее десятилетие.

Собственно пить новый закон не запрещал. Поэтому те кто следили за развитием событий в Конгрессе и имели достаточно средств, сумели сделать запасы. Но для тех у кого не было средств и места для хранения бутылок, сухой закон обернулся серьезным ограничением. Как грибы после дождя выросли всякие подпольные точки где можно было пить от души. Их называли спикизи. Как правило они располагались в далеких от респектабельности районах и чтобы зайти нужно было знать определенный пароль и назвать его вышибалам у входа. На нелегальном алкоголе можно было сделать большие деньги и мафия тут же подсуетилась. Процветала коррупция – за барашка в бумажке полицейские чины смотрели в другую сторону.

Американские пассажирские пароходы считались территорией США, поэтому спиртного там не наливали. Некоторое время законодательная неразбериха царила в отношении иностранных судов. Они швартовались в американских портах и пускали на борт толпы жаждущих и страждущих. Попытки американского правительства запретить алкоголь на иностранных судах успеха не имели. На британских, латиноамериканских и итальянских пароходах алкоголь продавали не только пассажирам – он входил в паек команды, у офицеров подороже, у матросов подешевле, но он был неотъемлемой частью пайка.

Постепенно все иностранные суда согласились запирать свои запасы спиртного на замок, находясь в расстоянии до трех миль до береговой линии территории США. Потом это расстояние было увеличено до двенадцати миль. Американские бармены в открытую троллили эти ограничения и придумали соответствующие коктейли – “Ограничение 3 мили” (в состав входили белый ром, гренадин (сироп-подсластитель), коньяк и лимонный сок) и “Ограничение 12 миль” (все то же самое плюс виски из ржи). Жаждущие набивались в корабельный бар как только судно отчаливало от американских берегов, с нетерпением ожидая когда можно будет наконец дерябнуть. Именно это время породило коктейльный бум. Американцы уже не было согласны пить одно и тоже, пиво, вино или виски. Каждый акт приема алкоголя внуть превращался не только в средний палец государству с его запретами, но и в симфонию новых, дотоле неизведанных вкусов.

Естественно, на трансатлантичское пассажирское судоходство обратила внимания мафия. У нее был свой интерес – надежные каналы контрабанды алкоголя. Сухой закон продолжался с 1920 по 1933 год. Бутылку виски можно было купить в Лондоне за 62 пенса и продать в Нью Йорке за эквивалент 100 пенсов. Спрос был огромным. Фляжка на бедре была самым распространенным аксессуаром для молодежи, как молодых людей, так и девушек.

Отсутствие алкоголя на американских судах перенаправило поток пассажиров иностранным судоходным компаниям. Возникли специальные “алкогольные круизы”, когда круизное судно шло, например, на Кубу или в Мексику, но никто не сходил на берег смотреть местные достопримечательности. Все сидели по каютам и барам и пили до белой горячки.

Именно в 1920-ые годы компании пассажирских перевозок стали предлагать американцам недорогие билеты в Европу, именно тогда туризм стал доступен не только богатым людям. Владельцы компаний рассуждали так: иммигрантов в Новый Свет мы отвезли, чего порожняком назад идти. В середине двадцатых, с ужесточением американского иммиграционного законодательства, перевозки иммигрантов и вовсе захирели – пришлось искать другие пути делать деньги. Все 1920-ые годы доллар (и в меньшей степени фунт стерлингов) были очень твердой валютой по сравнению с валютой континентальных европейских стран. За два-три доллара в день целая семья могла снять во Франции шикарную гостиницу и есть в лучших ресторанах. Эрнст Хэммингуэй с женой роскошно жил во Франции на пять долларов в день. В 1922 они отобедали в лучшем ресторане немецкого города Киля за 120 марок, что равнялось 15 центам США.

Чтобы придать своей операции гламур и респектабельность, компании пассажирских перевозок из всех сил обхаживали ВИП-персон. Так в 1922 в свадебное путешествие поехала одна из самых гламурных пар того сезона – только что поженившиеся лорд и леди Маунтбаттен. На лайнере “Маджестик” они получили целую квартиру со спальней, гостиной, гардеробной и санузлом – по цене одной каюты первого класса. Их присутствие всегда приносило хорошую рекламу компании White Star Line. Луис Маунбаттен был первым членом королевской семьи который заключил брак после войны – и публика с облегчением вздохнула что невеста не немка. (На этой волне леди Эдвине Маунтбаттен даже простили еврейских предков с отцовской стороны и деда-банкира, который ее собственно воспитал). Год спустя, когда кузен Маунтбаттен принц Берти женился на хорошенькой миниатюрной шотландской аристократке Элизабет Боус-Лайон — все тоже очень обрадовались. (Кто не в танке – Берти преодолел заикание, стал королем вместо отрекшегося брата, оставался с семьей в Лондоне всю вторую мировую войну, ну а его дочь Елизавету мы все знаем).

Первую трансатлантическую поездку морем бедняжка Эдвина провела в основном в каюте – морская болезнь. Луис тусил по кораблю и общадся с командой на профессиональные темы, ведь по профессии он был морским офицером. По приезде в Нью Йоре звездную пару осаждали газетчики и папарацци. Их часто видели в компании другой звездной пары – Мэри Пикфорд и Дугласа Фэрбэнкса. Они обедали с президентом Хардингом в Белом Доме, смотрели главный бейсбольный матч в Мэдисон Сквер Гардене и обменялись рукопожатиями с главной бейсбольной звездой Бейб Рутом. После этого частный вагон умчал Маунтбаттенов на тихоокеанское побережье, где они жили на даче Дугласа Фэрбэнкса и снимались в корокткометражке в качестве свадебного подарка от Чарли Чаплина.

(Кто хочет посмотреть хорошее кино про чету Маунтбаттенов, рекомендую “Дом вице-короля” 2017 года. Там на фоне разделения британских владений на Индию и Пакистан и сюжетных линий индийских героев, очень хорошо показано какими людьми были Луис и Эдвина и почему они друг другу не подошли).

Частой гостьей на трансатлантических пароходах была первая женщина-делегат Палаты Общин Нэнси Астор. Со своим вторым мужем, газетным магнатом виконтом Уолдорфом Астором, она познакомилась в плавании. Нэнси впервые избралась в парламент в 1919 и сочетала эту карьеру с обязанностями матери пяти детей и светской львицы. Она часто ездила в США на всякие политические мероприятия и была убежденной атлантисткой, то есть сторонницей крепкого союза между Англией и США. (Это нам всю вторую половину двадцатого века это было очевидно, но до второй мировой дела обстояли совсем не так. Достаточно вспомнить как Англия два года в одиночку противостояла Гитлеру, а США отморозились).

В плавании Нэнси занималась на снарядах в спортзале и нарезала круги бегом по прогулочной палубе – нетипичное поведение для женщины-политика средних лет в 1920-ые годы. Она была невероятно популярно по обе стороны “большой лужи”, американцы гордились тем что их виргинская соотечественница избралась в английский парламент. Нэнси была сторонницей сухого закона и не побоялась сцепиться с американским газетным магнатом Вильямом Херстом на тему того что в США плохо заботятся о ветеранах первой мировой войны, хуже чем в Англии. (В 1931 Нэнси Астор в составе английской делегации встречалась со Сталиным. Сначала она порекомендовала отправить в Англию делегацию для обучения устройству детских садов (что было сделано), а потом в лоб спросила – “Когда вы перестанете убивать своих подданных?”. Переводчик стал бебекать и мемекать, но Сталин настоял чтобы ему перевели. Уникальная конечно была женщина, ее портрет кисти Джона Сарджента я в комментарии положу. На этом портрете Нэнси чуть за тридцать).

На протяжении всей своей длинной карьеры Нэнси понимала как важно одеваться элегантно и респектабельно, иначе тебя никто не будет серьезно воспринимать в мужском мире политики. Нельзя сказать чтобы она была прям модницей и любила подбирать себе одежду. Для этого у нее существовала доверенная камеристка Роз Харрисон, которая много лет у нее работала и сопровождала ее во всех поездках. (Другая политическая первая ласточка, Голда Меир, тоже не хотела много думать на тему “что надеть”. За нее на эту тему думала Эйга Шапиро). Для всех женщин со средствами, путешевствующих в первом классе поездка по морю требовала кучу одежды. Было принято менять все облачение по нескольку раз на дню. Переодевались к ужину и к танцам, существовала специальная одежда для завтрака в постели, для ланча на палубе, отдельная одежда для прогулок и отдельная – для занятий в спортзале.

Роскошную одежду от морских ветров и влажности путешественницы все-таки старались беречь. Черная шерсть начинала отливать зеленью из за влажности морского воздуха, а саржевые вещи – некрасиво топорщиться. Мех при намокании становился тяжелым и мог начать пахнуть чем-то вроде псины. Перья на шляпах, стразы и вышивка металлическими нитями тоже плохо переносили влажность. Это конечно очень красиво – киногероиня в вечернем платье стоит на носу корабля, но правда жизни была куда более прозаична. Лучшие свои наряды женщины конечно на палубу не носили.

Для транспортировки гардероба нужен был правильный багаж – от портманто до шляпных картонок. Все это добавляло путешественнику статуса. Путешественникам из Америки в Европу путеводители предлагали брать с собой пустые чемоданы – на случай если дама захочет закупиться одеждой в Париже, а джентльмен в Лондоне. Следовало непременно брать с собой украшения, косметику и аксессуары для каждого платья. В портах существовала отлаженная система идетификации багажа и доставки его по каютам. Пассажиры первого класса оставляли свой багаж на пристани, а встречались с ним уже в каюте.

Начали появляться фирмы которые специализировались на изготовлении чемоданов и прочих саквояжей (от французского сак-вояж, сумка для путешествий). Парижская фирма Луи Вуттон завоевала любовь потребителей своей продукцией, в которой практичность и удобство сочетались с уникальным дизайном. Вся поверхность чемоданов-саквояжей была покрыта обивкой с легко узнаваемой монограммой – LV. Выпускались даже складные штуки на каркасе, которые, раскладываясь, превращались в высокий узкий комод с множеством ящиков – такой складной комод было легко поместить в каюту.

Пассажиры первого класса иногда брали с собой в поездку обслуживающий персонал – дамы камеристку, мужчины камердинера. Давайте заглянем в список пассажиров “Аквитании” за 25 июня 1921 года. В первом классе 464 пассажира. Из них девятнадцать взяли с собой камеристку, восемь камердинера, при двух пассажирах состояли двое слуг при каждом и одного пассажира сопровождала медсестра. Во списке второго класса – 370 имен, уже никаких слуг. Те кто путешествовали без слуг иногда просили об услугах стюардов и стюардесс – и за кажду услугу полагалось дать на чай. На наиболее роскошных пароходах предлагались услуги прачек, массажисток, мужских и дамских парикмахеров. Большинство женщин которые поступали на эти вакансии были из простых семей, в основном из портовых городов вроде Ливерпуля и Саутхэмптона. Эти рабочие места позволяли таким женщинам хорошо заработать и посмотреть мир – то чего скорее всего им бы не удалось, если бы они остались на суше.

(Дальше конкретно про парикмахерш, но скучновато и много специфически британских деталей, которых я из текста не поняла).

В комментариях ссылки на главы из книги “Женщины Америки” про именно женское движение за сухой закон и о том как дочери этих женщин взбунтовались против матерей и стали флэпперами с фляжкой на бедре.