Шон О’Дваер

Сокращенный перевод

90 лет прошло, а какую похожую риторику мы сейчас слышим. Замени Японию на Россию, Китай на Украину, Синхайскую революцию на Майдан, конфуцианство на православие — и все становится на свои места

В ходе Токийского трибунала (официальное название Международный военный трибунал по Дальнему Востоку) проходившего с 1946 по 1948 год один из обвиняемых поделился удивительно странным объяснением почему Япония воевала с Китаем с 1937 по 1945 год. Целью это агрессии, по словам обвиняемого, было «заставить Китай взглянуть на себя со стороны». Он добавил: «Это так же как в семье – если младший брат нарывается, обязанность старшего поставить ему границы и научить нормально себя вести.» Звали этого обвиняемого Иванэ Мацуи. Он был генералом во главе армии которая разнесла Шанхай и изнасиловала Нанкин в декабре 1937. По материалом трибунала в первые недели оккупации Нанкина погибло 200,000 гражданских лиц и было изнасиловано около 20000 женщин.

По словам Ирис Чанг, авторки нашумевшего исследования «Изнасилование Нанкина» (1997), слова Мацуи иллюстрировали «общую атмосферу самообрана» среди японцев которые верили что война против Китая создаст лучший Китай и этот Китай войдет под японский зонтик, как часть «сферы общего процветания восточной Азии». Но если посмотреть глубже на биографию Мацуи, то возникают вопросы. Он был сыном специалиста по конфуцианству и разделял интерес отца к китайской культуре. До войны Мацуи часто ездил в Китай и был знаком за лидерами китайских националистов, такими как Сун Ят Сен и Чан Кай Ши. Везде он называл себе сторонником идеологии общеазиатской солидарности. (Собирая материалы для своего страшного исследования, Ирис Чанг впала в глубокую депрессию, от которой так и не сумела оправиться. Она написала еще несколько книг на близкие темы, а в 2004-ом году застрелилась. Ей не было и сорока. У меня переведено три главы из этой книги про «праведников народов мира» дальневосточного разлива – Йона Рабе, Роберта Уилсона и Минни Вотрин. Ссылки в комментарии положу. Туда же ссылку на рецензию на китайский фильм «Цветы войны» о нанкинских событиях. Полный перевод книги есть на Литресе, он вышел уже после того как переводила я).

Во главе у генерала Мацуи и его единомышленников общеазиатская солдиарность означала священную миссию Японии освободить другие страны региона от европейского колониализма. Особенно это касалось Китая. Но если китайское руководство не оценит заботу и опеку японского «старшего брата» и побежит за иностранными идеологиями типа коммунизма, то «младшего брата» можно и нужно наказать. Эти идеологические аргументы вполне органично сочетались с самой что ни на есть шкурной заинтересованностью в китайских землях и полезных ископаемых.

Генерал Мацуи был не один такой. Ведущие японские специалисты по конфуцианству разделяли его воззрения. На первый взгляд это уму непостижимо – как последователи учения основанного на высокой морали, на долге властителя перед подданными, могут одобрять агрессивную войну, да еще против родины основателя?

Правящие сегуны брали из конфуцианства то что было им полезно и отбрасывали остальное. Так повелось еще с 16-17 веков. Вся политическая структура сегуната была основана на наследственной, кастовой, военной диктатуре. Идеи конфуцианства о том что правитель должен постоянно морально совершенствоваться, о том что неправильным поведением он может лишиться мандата неба и потерять земную власть, что он обязан передать власть добродетельному преемнику (соверешнно не обязательно родственнику) – все это сегунам совершенно не упало. Даже такая меритократия которая существовала в Китае (в теории любой человек мог занять чиновничью должность, если сдал серию экзаменов) в Японии не прижилась потому что угрожала бы кастовому социальному порядку. Можно сказать что из конфуцианства заимствовали в первую очередь идею мандата неба и адаптировали ее к японским условиям. Тут японская императорская династия, уходящая к незапамятную древность, никогда не прерывавшаяся, выгодно смотрелась на фоне китайской чехарды, где императорские династии постоянно дробились и сменяли друг друга.

К середине девятнадцатого века в Японии ощутили новую угрозу – военную мощь и империалистические амбиции европейских держав. Философы из школы Мито, где издавна занимались синтезированием конфуцианства и синтоизма ответила на эту угрозу созданием того что потом стало японским национализмом. Именно оттуда вышло понятие «кокутай», национальная общность объединенная противостоянием внешнему врагу.

Изначально кокутай выглядел так: основанный на ритуалах общественный порядок, поддерживаемый добродетельным управлением потомков богини Аматерасу и лояльностью подданных основанной на сыновнем почтении к правильной династии – чего нет ни в какой другой стране. Однако эта доктрина все еще признавало власть сегунов делегируемую от императора. Лишь новое поколение реформаторов, подстегнутое появлением в гаване Эдо «черных кораблей» коммодора Перри и заимствованиями с Запада использовало этот конфуцианско-синтоисткий национализм чтобы свергнуть власть сегунов.

Японцы (речь идет конечно о представителях среднего класса и выше) массово поехали учиться за границу, а в Японию так же массово поехали политические, экономические, научные и военные советники из разных западных стран. Амбиции реформаторов стали реальностью. За два десятилетия Япония устроила себе промышленную революцию, которая в западной Европе заняла два столетия. Больше всего японским реформатором пришелся по душе немецкий этатизм, как способ организовать управление, начальное и среднее образование и вооруженные силы. Принятая в 1889 Конституция Мэйдзи включала в себя идеи кокутай, императора как главнокомандующего вооруженными силами – и вместе с тем идеи представительской демократии и гражданских свобод.

(Атмосфера той поры очень хорошо передана в книге «Дочери самураев» про первых пять японских девочек которые поехали учиться на запад. Ссылки я в комментарии положу).

Однако несмотря на всю эту модернизацию, конфуцианство не хотело уходить со сцены. Да, закрылось несколько конфуцианских академий. Да некоторые реформаторы вроде Юкичи Фукузавы считали что конфуцианская идеология модернизации Японии ничем не поможет. Однако были и те кто так не считал. Тетудзиро Иное сыграл центральную роль в нашем повествовании. Он родился в 1855, когда режим сегунов находился на последнем издыхании. В детстве получил классическое конфуцианское образование, а потом поехал изучать западную философию в Германию. Изучал шесть лет. Именно Иное превратил конфуцианские науки в академическую дисциплину в западном понимании. Токийский университет стал одним из центров изучения конфуцианства и высокого китайского языка. Иное занялся написанием школьных программ, применяя полученные в Европе знания чтобы создать национальную идеологию – смесь конфуцианства, синтоизма и национализма. В Японии как грибы начали вырастать новой формации общества изучения конфуцианского наследия – с правильной идеологий и под государственным патронажем. Одна такая организация называлась Сибункай. Она занималась исследованиями, написанием учебных программ для школ и издавала свой журнал.

С самого начала Сибункай пристально следила за событиями в Китае. Синхайская революция 1911 подтвердила в глазах японских знатоков конфуцианства их догадки что китайцы не умеют жить как завещал Конфуций. И не важно что что военные и дипломатические шаги японского правительства существенно ослабили династию Цин и что китайские революционеры приезжали в Японию учиться модернизации. То что Китай был провозглашен республикой стало анафемой для японских экспертов по конфуцианству. Сун Ят Сена вообще понесло куда-то в не ту степь – он написал трактат «Три народных принципа», в которым потыался синтезировать либеральную демократию, коммунизм и китайский национализм.

В ранние годы первой китайской республики японские официальные лица и члены организации Сибункай начали ездить в город Куфу китайской провинции Шандонг. Там жили потомки конфуция в 77-ом колене. Возглавлял эту семью Кан Де Чен. В своих мемуарах «Дом Конфуция» (1988) сестра Кан Де Чена Кан Де Мао описывает что к ним постоянно кто-то приезжал – паломники, журналисты, представители японских спецслужб. Японцы рассматривали несколько вариантов кого посадить своей марионеткой в Китае (про императора Пу И не забываем) и прямой потомок Конфуция Кан Де Чен был одним из таких вариантов.

В начале тридцатых вооруженные силы Японии уже не считали себя обязанными подчиняться гражданскому правительству. Квантунская армия оккупировала Маньчжурию в 1931 несмотря на прямой запрет от гражданского правительства на подобные шаги. Япония стремительно сползала в авторитаризм. Вот тут японские знатоки конфуцианства и поставили себя на службу политичским целям. Япония – образцовая конфуцианская держава с никогда не прерывавшейся династие правильных императоров. В качестве таковой она имеет право и обязанность всю остальную восточную Азию возглавлять.

Раз император продолжатель династии начатой богиней Аматерасу, то он не может ошибаться. Следовательно и армия под его командованием не может ошибаться. Тут сыграла роль общая для Китая и Японии конфуцианская концепция мандата Неба. В традиционной китайской космологии, Небо, полубожественная сущность, которая дает мандат правителям если они управляют разумно и справедливо и заботятся о своих подданных. Доказательство такого мандата – мир и процветание в управляемом государстве. А вот если в царстве начинаются всякие неприятности в виде бунтов, природных катаклизмов или иностранных нашествий – значит Небо правителем недовольно. В теории один правитель может служить орудием наказания другого правителя. Особенно ярко это проявляется когда из армии правителя X люди дезертируют в армию правителя Y, а гражданское население страны Х встречает армию Y как освободителей. (Когда вьетнамские войска победили полпотовцев и зашли в Камбоджу, вьетнамская официальная пропаганда именно это и разгоняла, наряду с вполне коммунистическими клише про интернациональный долг. И я даже склонна в этом случае вьетнамской пропаганде поверить).

Понимая какой простор для злоупотреблений тут открывается, древние китайские законоучители, например Мэн-Цзы, предупреждали что любой правитель который использует мандат неба для того чтобы грабить и убивать население побежденной страны, рискует этот самый мандат потерять. Но японских интерпретаторов конфуцианства это не останавливало. Своим флиртом с западными идеологиями республики и коммунизма китайцы наплевали на правильные идеологии сыновней почтительности и верности вышестоящим и потому заслуживают наказания как худшие из варваров.

В январе 1938 японские войска заняли Куфу в провинции Шандонг, ту самую резиденцию прямых потомков Конфуция. Но Кан Де Чена там уже не было. Его вместе с беременной женой по приказу Чан Кай Ши эвакуировали в Ухань. Японцы от ярости лезли на стену и обвинили китайское националистическое правительство в том что Кан Де Чена похитили. Но он вышел в Ухане к иностранным журналистами и дал пресс-конференцию, где сказал что он патриот Китая и с японцами сотрудничать не будет ни в какой форме. (Кан Де Чен после войны сделал политическую карьеру на Тайване).

Война в Китае все более становилась похожей на войну на истощение. Она засасывала все новые и новые волны японских солдат. Японское военное руководство решило что нет смысла придавать оккупации какие-то духовные рамки, что китайцы безнадежны и справиться с ними можно только силой. Государственный патронаж Сибункай постепенно сошел на нет. А после войны всем ученым-гумантириям которые сотрудничали с прежним режимом и оправдывали его злодеяния указали на дверь.