С тех пор как была распущена бумажная бригада жизнь Рахель Кринской превратилась в типичный для того времени и места, но от этого не менее ужасный кошмар. Сначала ее отправили в лагерь Кайзервальд. С обритой головой, в лагерной униформе, она всю зиму проработала на лесопилке – разгружала дрова, копала, носила. Тех кто работал медленно пристреливали прямо за забором, но Рахель осталась в живых.

Из Кайзервальда ее отправили в лагерь Штутхоф под Данцигом. Там Рахель провела около года и снова повезло – не пристрелили, не отправили в газовую камеру, не заболела тифом. Изначально Штутхоф задумывался как рабочий лагерь, но с 1944 действовал и как лагерь смерти – Аушвиц уже не справлялся. Каждый день Рахель видела дым из трубы крематория и спрашивала себя – а когда придет моя очередь? Когда советские войска нацелились на восточную Пруссию, нацисты расформировали лагерь Штутхоф и погнали узников колоннами к балтийскому побережью чтобы отправить морем в метрополию. Отстающих пристреливали. Лишь когда над дорогой нависли советские самолеты, а за спиной послышался гул двигателей, конвой разбежался. 13 марта 1945 года Рахель была свободна.

Как только ей удалось чуть-чуть отлежаться и восстановить силы, она отправилась на восток, в Лодзь – туда стекались польские евреи которым удалось остаться в живых. Прибыв туда, Рахель немедленно написала письмо Виктории Родзиевич, которая всю войну прятала ее дочь Сару. Скоро от Виктории пришел ответ – Сара жива и здорова. Рахель была на седьмом небе от счастья, но это счастье было отравлено чувством вины и вопросом что делать дальше. Сара (последние три года ее звали Ирена) считала Викторию своей матерью. Рахель не видела смысла в том что выжила и писала об этом в письмах Шмерке и Суцкеверу. Она даже не стала писать своим братьям и сестре в Америку – не считала что это важно. Об ее судьбе им написал Авром Суцкевер. Но на одно у Рахели хватило сил – написать Виктории: давай, делай из СССР ноги и я жду вас в Польше.

Между Рахелью и Шмерке шла активная переписка. Шмерке закинул было удочку и попросил Рахель прислать ему вызов на репатриацию в Польшу, указать в этом вызове что они муж и жена. Станет этот брак из фиктивного реальным – ей решать. Но Рахель никак не отреагировала на этот подкат. Ей в тот момент было не до романтических отношений.

Когда Шмерке все-таки добрался до Лодзи, он тут же отыскал Рахель. Жили они женской коммуной – Рахель, Виктория, Сара, и еще две женщины, родственницы или подруги. Рахель была занята восстановлением отношений с дочерью. Сара продолжала называть Викторию мамой, а Рахель называла «тетя» или «дама».

У Рахели с Шмерке снова закрутился роман. Нельзя сказать чтобы Шмерке был моногамен. По воспоминаниям одного из их знакомых, Шмерке «летал от женщины к женщине как пчела с цветка на цветок». Но любил он все-таки Рахель. А у нее не было сил. Все эмоциональные силы которые удавалось восстановить на пепелище уходили на дочь. Да и с Викторией были трения – та не могла просто так выключить выросшие за три года материнские чувства и всегда лучше знала что ребенку надо. Медленно, постепенно, Рахель снова завоевала доверие дочери. И тут выяснилось что маленькая Сара ревнует, что Шмерке ей активно не нравится. Девочке куда больше нравился другой гость время от времени посещавший их дом. Звали его Авраам Мелезин. Бывший аспирант университета Вильно, он потерял жену и маленького сына в Майданеке и, так же как Рахель, пережил Штутхоф. Вот тут контакт наладился сразу, видимо Авраам умел найти подход. Рахель посмотрела на это и поняла что воспитывать ребенка Шмерке не сможет. Он слишком занят собой и недостаточно серьезен. И Рахель решила ехать в Америку. В апреле 1946 она с дочерью покинула Польшу и направилась в Швецию – ждать американскую визу, которую оформлял в Нью Йорке ее брат Хаим. Вскоре после отъезда Рахели, Шмерке женился на одной из своих виленских пассий, которой удалось вырваться из СССР в Польшу.

Рахель поселилась в Нью-Йорке, в квартире брата. И тут через несколько месяцев нарисовался тот самый Авраам Мелезин. С вполне конкретными целями и предложениями. Через несколько месяцев они с Рахелью поженились.