В ноябре 1988 восьмидесятилетняя главная библиотекарь ИВО Дина Абрамович ворвалась в кабинет директора с несвойственной ее почтенному возрасту прытью. Даже если не брать в расчет возраст, она была человеком серьезным и степенным. Дина Абрамович была узницей гетто Вильно и работала под руководством Германа Крука прежде чем убежала в лес. Дина была последним живым звеном которое связывало виленский ИВО на улице Вивульского и нью-йоркский ИВО на Пятой Авеню. Макс Вайнрайх, который нанял ее на работу в 1946, скончался в 1969-ом. К ней относились с пиететом и коллеги, и посетители из-за ее эрудиции и добросовестности, с годами к этому прибавился возраст, но главное там было другое – Дина Абрамович олицетворяла преемственность с навсегда исчезнувшим миром. Директор ИВО Самуэль Норич был на сорок лет ее моложе и вставал каждый раз когда она в комнату входила.

А в состояние волнения Дину привело то, что она прочла. Единственный советский журнал на идиш «Советиш геймланд» (Советская родина) опубликовал статью о еврейских библиотеках Вильнюса и там были упомянуты двадцать с лишним тысяч томов книг на идиш и на иврите хранящиеся в литовской Книжной Палате. Это было первое подтверждение что спасенные бумажной бригадой архивы сохранились. Дина дружила с Авраамом Суцкевером, читала его стихи и наверняка вспомнила его стихотворение о брошенных в почву семенах. Вот, проросли.

Написал эту статью студент филфака Вильнюсского университета Эммануаэль Зингерис. (Эммануэль Зингерис потом сделает политическую карьеру в независимой Литве). Директор ИВО Норич познакомился с Зингерисом в Варшаве на научной конференции за несколько месяцев до публикации статьи. Зингерис рассказал ему что нашел кое-какие еврейские книги. «Уверен что у вас будет причина посетить наш город» — сказал он. Но двадцать плюс тысяч томов это явно больше чем «кое-какие книги».

Итак, в марте 1989 Самуэль Норич полетел на конференцию уже в Литву. Перестройка была в самом разгаре и на просторах СССР расцвела еврейская культурная жизнь. Эммануэль Зингерис ушел из университета и стал директором возрожденного Еврейского музея. Во время конференции Норич познакомился с нынешним директором Книжной Палаты, Альгимантасом Лукосинасом, учеником Антанаса Ульписа.

В свой второй визит в Вильнюс Норич в сопровождении Лукосинаса посетил Книжную Палату и костел Святого Георгия. Наверняка он почуствовал нож в сердце от того что там увидел. Брошенные свитки Торы без чехлов, кучи пыльных газет, книги уже тронутые тленом. Вся эта сцена была очень символична – во что прерватилась еврейская жизнь при нацистах и при советах. Лукосинасу стало стыдно и он сказал Норичу – попробуем довершить то что не успел Антанас Ульпис.

Но кто будет работать, сортировать книги и писать каталоги? Эта работа требовала знания еврейских языков, истории и литературы – а любое изучение этих предметов было в СССР незаконно на протяжении последних сорока лет. И тогда Лукосинас нашел руководителя проекта – 65-летнюю Эсфирь Брамсон. Она закончила в Каунасе гимназию на идиш им. Шолом Алейхема 20 июня 1941-ого года. Эсфирь работала делопроизводителем в министерстве лесного хозяйства и с радостью оставила эту работу чтобы служить той литературе которую в юности так любила. Некоторой строгостью и чопорностью Эсфирь Брамсон напоминала Дину Абрамович, но со здоровьем и с нервами у нее было похуже – жизнь еврейки в Советском Союзе по определению не могла быть легкой и спокойной. (Не знаю откуда автор взял плохое здоровье. Эсфирь Брамсон умерла в 2016 в возрасте 92 лет). Эсфирь взяла на работу нескольких своих ровесников получивших образование в еврейских школах независимой межвоенной Литвы и дело пошло.

Норич начал переговоры о том чтобы вывезти хотя бы архив ИВО в Нью Йорк. Литовские чиновники (еще советские, до объявления Литвой независимости еще год) не говорили ни да, ни нет, всячески тянули резину. Они понимали что ни Вильнюс, ни тем более Москва никогда не разрешит вывозить культурные ценности заграницу по запросу частной организации. Они начали подозревать – если американские евреи так хотят получить эти книги и архивы, значит книги и архивы представляют значительную материальную ценность. Начались намеки на взятку разной степени прозрачности – у евреев же денег куры не клюют, каждый второй Ротшильд, вот найдите финансирование для строительства нового здания для Книжной Палаты, тогда поговорим.

И тут пришел удар, откуда не ждали. Эммануэль Зингерис заявил, что еврейские книги и документы должны остаться в Вильнюсе, что это культурное достояние Литвы. Трудно сказать, чего в этом было больше – патриотизма или шкурного интереса. Зингерис хотел чтобы все эти материалы получил музей который он же и возглавлял. Он отрастил политичские амбиции и стал активистом движения за независимость Литвы от СССР. Некоторые называли его «придворным евреем» литовского национального движения. Как только Зингерис вышел с этой теорией, литовские чиновники перестали стесняться и начали за ним повторять.

Норич был в ярости. Если эти материалы – часть литовского культурного наследия, почему они валяются в церкви на полу? Почему во всей Литве не наберется и сотни людей, которые могут их прочесть? А ничего, что на документах стоит печать архива ИВО? На одном из совещаний он сказал:

Я родился в лагере перемещенных лиц. У меня есть друзья, дети родившиеся немного раньше, до и во время войны, которых литовцы спрятали и спасли. Когда война закончилась, спасители возвращали детей выжившим родственникам, а если таких не находилась – возвращали их еврейской общине. Эти документы – наши дети. Мы благодарны Книжной Палате за то что она их сохранила и готовы на деле продемонстрировать нашу благодарность. Но документы и книги с печатью ИВО это наша плоть и кровь. Хоть их нам верните.

(На самом деле добровольно отдавали спасенных детей далеко не всегда. Чего стоит история Берты Аксельрад из Польши. Когда после войны за ней никто не пришел, польская семья которая ее прятала официально ее удочерила и склонила креститься. Но тут нарисовался старший брат Берты, у него просто очень долго заняло оклематься после лагеря и добраться домой. Он обратился в суд, отсудил себе опеку над сестрой и они вместе приехали в Израиль в 1948-м году).

В марте 1990 Литва в одностороннем порядке объявила о своей независимости от СССР. Отношения с Москвой достигли низшей точки. Метрополия была неготова отпускать мятежную колонию, в Вильнюс направили войска. Норич очень надеялся на встречу с новым главой литовского государства Витаутасом Ландсбергисом. Во время войны родители Ландсбергиса спасли еврейскую девочку. Но у Ландсбергиса кроме еврейских книг и архивов были другие заботы (и сложно его винить) и вопрос положили на лед. Всю первую половину девяностых длились мучительные переговоры с правительствами уже независимой Литвы.

Наконец, в декабре 1994 директор исследований ИВО Алан Надлер поставил свою подпись под договором. Там говорилось, что документы пришлют в Нью Йорк, их там восстановят, рассортируют, скопируют, а оригиналы вернут обратно в Литву. Это было далеко не то что хотели сотрудники ИВО, но хоть что-то. Хотя бы будут копии которые в Нью-Йорке будут храниться как следует.

Наступил тот самый день – 35 ящиков, общим весом 400 фунтов приземлились в международном аэропорту Ньюарк 22 февраля 1995 года. Сотрудник центрального государственного архива Литвы их сопровождал. Когда меньше года спустя пришел второй транш из двадцати-восьми ящиков, ИВО устроил по этому поводу банкет. Наконец восьмидесятилетнему Аврааму Суцкеверу официально вручили премию за его роль в спасении сокровищ еврейской культуры. Это было публичное признание которое они с Шмерке должны были получить в конце сороковых – и получили бы, если бы не холодная война. Суцкеверу уже здоровье не позволяло летать за океан. Рахель Крински приняла премию от его имени.

Было сказано много прочувствованных слов, прочитано много стихов, но настроение лучше всех передал писатель Григорий Канович. Он сказал, что принимая во внимание историю евреев в двадцатом веке, любая радость у них – со слезами на глазах.