Сначала собственно статья, а после трех звездочек – отрывок из книги Дункана Уайта “Невидимый окоп: писатели на холодной войне”. Там очень информативно про антиколониальный Вьетнам, национализм, поиски “третьей силы” и все это через призму романа Грэма Грина “Тихий американец”.

Одного беглого взгляда на комментарии под любым роликом об истории Вьетнама достаточно чтобы увидеть насколько высокого мнения в мире люди об способности вьетнамцев сохранять свою самобытность и защищать свою страну. «Я никарагуанец, мы восставали против американского империализма и даже побеждали. Пример Вьетнама нас вдохновлял. Да здравствует свободная Палестина!». «Вьетнамская борьба за независимость эта самая великая история по сюжету «Давид и Голиаф». «Как у Вьетнама получилось выдержать китайское завоевание, французский колониализм и американский империализм и всех победить. Это великая страна».

Эти чувства отражают героический нарратив сопротивления, который как официальную версию истории активно распространяет Коммунистическая Партия Вьетнама (она же правящая) через государственные школы, прессу, музеи и т.д. Что мы там видим и читаем? Последние 2000 лет вьетнамский народ, объединенный национальными чувствами, раз за разом давал иностранным захватчикам пинка хорошего. Эта благородная традиция нашла свое высшее применение в установлении власти Коммунистической Партии Вьетнама, а сосредоточием национального духа стал первый глава коммунистического Вьетнама Хо Ши Мин. Под его руководством и на базе многовекового сопротивления китайцам вьетнамцы победили сначала японцев (1940-1945), потом французов (1858-1954), потом американцев (1955-1975). Такой историей вьетнамцы по праву гордятся. Как сказал мне один переводчик: «ты понимаешь что мы единственная страна на земле которая победила трех из пяти постоянных членов Совета Безопасности ООН?»

Этот романтический нарратив перекочевал в труды по истории Вьетнама написанные западными историками на английском языке. В 1972 вышла книга Фрэнсиса Фитцджеральда о Вьетнаме «Костер на дне озера» и получила Пулицеровскую премию. Тогда исход войны во Вьетнаме был еще неизвестен, но Фитцджеральд утверждал что Хо Ши Мин и его последователи наследники традиции народного героя Ле Лоя, а их противники – коррумпированный режим Нго Дин Диема чужд вьетнамскому национальному духу, антинароден по своей сути и зря США его подпирают.

Но в последние десятилетия в академическом мире начали раздаваться голоса на тему что история вьетнамского антиколониализма не столь проста и романтична. Вьетнамский антиколониализм представлял собой мозаику из разных версий национализма. Особенно щедрым на разные теории стал период первый половины двадцатого века когда несколько властителей умов предлагали разные ответы на вопросы что делать и кто виноват. Они предлагали разные версии вьетнамской идентичности, разные ответы на вопрос как мы дошли до жизни такой и Хо Ши Мин там даже не был первым среди равных. Что делает вьетнамский колониализм уникальным это использование национального позора для продуктивного строительства нации и антиколониальной борьбы. (Тут я с автором не согласна. Шейминг это эффективный инструмент мобилизации людей в национальное движение. У евреев это выглядело «мы же потомки Маккавеев, как так случилось что нас все бьют», Жаботинский в публицистической прозе, Хаим Нахман Бялик стихами).

Начнем с простого, но неудобного факта, что в ранней антиколониальной полемике теоретики вьетнамского национализма часто ссылались на то, что сам Вьетнам был региональной колониальной державой, по сути метрополией, и вполне это одобряли. После очередного восстания (939 год н.э.) вьеты выгнали китайцев и тут же завоевали чамов и кхмеров. Это сопровождалось тем, что в двадцатом веке сочли бы геноцидом и массовым изгнанием. Колониальные завоевания продолжались еще несколько веков. Но уже в двадцатом веке вьетнамские националисты и не думали этого стыдиться. Наоборот, риторика была такая: если мы смогли победить (дальше список, кого победили), то что мешает нам победить французов?

За фасадом единства вьетнамского народа таились самые разные противоречия. Выгнав китайцев, вьеты с достойной лучшего применения регулярностью устраивали гражданские войны. Даже после 1802, когда императору Тхе-То из династии Нгуенов удалось хоть как-то объединить страну под единым руководством, вооруженные конфликты внутри вьетнамского общества продолжались до французского вторжения в 1858. Во времена французского правления вьетнамские интеллектуалы спорили о том как реагировать на этот факт и какая идеология должна направлять вьетнамское общество после обретения независимости.

Дальше всем известно. После поражения французов в 1954 Вьетнам был разделен на две страны – коммунистический север и антикоммунистический юг. По заключенным в Женеве мирным соглашениям всем жителям бывшей колонии давалось триста дней на то чтобы решить при каком режиме они хотят жить и туда уехать. Около 800,000 человек поехали с севера на юг, примерно треть от этого количества – в обратную сторону. Дальше то что в США называют «войной во Вьетнаме», поражение союзников американцев и объединение всей страны под коммунистическим правлением.

Последние десять лет я исследовал вьетнамский дискурс по деколонизации, движимый желанием вернуться к своим вьетнамским корням и профессиональным интересам к политической теории вне европейских рамок. Моему отцу было шестнадцать лет когда он был вынужден бежать из Сайгона на переполненной лодке, которой командовал его дядя, мой двоюродный дед. Для пассажиров этой лодки день 30 апреля 1975 навсегда остался днем падения Сайгона, а для коммунистов – днем освобождения Сайгона. Моя мать тоже пыталась бежать в тот день, но ей это удалось только через пять лет. Мои родители познакомились в Калифорнии где я и родился. Мы жили в Сан Хосе (Калифорния) где осело много беженцев из Вьетнама, которым любить коммунистов было совершенно не за что.

А вот мои соученики в школе и в колледже марксизмом увлекались и больше сочувствовали вьетнамским коммунистам чем моей семье. Кто-то из них сказал мне что мои родственники бежали из Вьетнама потому что были ленивы и не хотели работать. Надо ли говорить что мне это не понравилось. Ему и в голову не приходило что они бежали от преследований. Но и сочувствовать моим родственникам мне было нелегко, по крайней той стороне конфликта на которой они были. Один раз я спросил мою тетушку, которой было под восемьдесят: «Как вам жилось до войны?». Она ответила: «Да прекрасно нам жилось. Большой дом, куча слуг. Я целыми днями сидела в саду и читала. А коммунисты у нас это все забрали». С одной стороны я понимал почему моя тетя не любит коммунистов, а с другой понимал почему большинство населения Вьетнама не любит таких как она.

В своих попытках углубиться в историю Вьетнама я наткнулся на то что все что я мог найти в публичной и университетской библиотеках сводилось к войне во Вьетнаме с участием США. Читая эти материалы и просматривая эти фильмы, я не мог отделаться от неприятного ощущения от того как вьетнамцы в них изображались. Изображались они либо как жертвы (американцев или коммунистов), злодеи (диктаторы на юге или на севере) или марионетки великих держав (СССР или США). В этих описаниях вьетнамцы никогда не задумывались над серьезными политическими или философскими вопросами, да и вообще были лишены субъектности. На последнем году обучения я был убежден что что-то тут не так.

В 2010 я закончил в университет и переехал во Вьетнам – искать ответы на свои вопросы и восстанавливать свой вьетнамский. Восемь лет я жил местечке Нха Транг в на юге Вьетнама. Зарабатывал преподаванием английского, а в свободное время ездил по стране. Вот что меня поразило, так это названия улиц. Большинство улиц во Вьетнаме названо в честь героев борьбы против кого-нибудь – неважно китайцев, французов, японцев или американцев.

Незадолго до отъезда во Вьетнам я спросил одного из своих старших родственников, ветерана армии южного Вьетнама – «ваша армия сражалась против коммунизма, это понятно, но за что вы сражались?». Он ответил «за свободу и демократию». Но уже во Вьетнаме я читал труды Хо Ши Мина и увидел там буквально те же слова – свобода и демократия (ту до и дан шу). Как могут две стороны использовать те же слова чтобы описать свои цели и при этом считать друг друга врагами? (Легко – именно так и происходит в израильском обществе последние два года).

За последние 500 лет европейцы завоевали и(или) колонизировали большую часть планеты. Поэтому многое из корпуса политической мысли в Азии, Африке, Латинской Америке и на Ближнем Востоке было сформировано именно этим опытом – быть объектом европейских завоеваний и колонизации. Неудивительно что мыслящие вьетнамцы на рубеже 19-ого и 20-ого веков задавались вопросами: Как так случилось что французы нас завоевали? Является ли европейский колониализм законом природы по которому сильные чморят слабых, как сказал бы Дарвин? Является ли колониализм неизбежным продуктом капитализма, которому нужны новые ресурсы и рынке, как сказал бы Ленин? Как нам отвечать на европейский колониализм? Что делать с нашими традиционными ценностями? Как нам канализовать гнев и отчаяние в что-то конструктивное? Каковы должны быть цели и методы нашей борьбы?

В 19-ом веке было предпринято несколько попыток сбросить французское колониальное правление, но они происходили под лозунгом «спасем нашего императора» и были консервативными, а не революционными. Самые ранние вьетнамские наработки именно революционного антиколониального движения можно найти в работах двух главных националистов начала двадцатого века: Фан Бой Тяу и Фан Тяу Чиня. Оба были лет на двадцать старше Хо Ши Мина и оба первыми именно интеллектуально ответили на вызов брошенный вьетнамскому обществу французской колонизацией.

Фан Бой Тяу (1867-1940) был сыном чиновника и готовился пойти по стопам отца, сдать очень сложный экзамен и служить мандарином при императорском дворе. Но он видел что кругом происходит и все больше понимал что реальная власть в стране совсем не у императора, а у французов. Тогда большинство грамотных людей искало объяснения ситуации в социал-дарвинизме. Во Вьетнам эти идеи проникали посредством китайских реформаторов, а те читали Герберта Спенсера и адаптировали его идеи к азиатским реалиям. Спенсер тогда был бешено популярен в Европе. Именно ему принадлежит термин «выживание сильнейших». Лишь к 1930-ым марксизм-ленинизм потеснил социал-дарвинизм в умах вьетнамской интеллигенции.

В первые две декады двадцатого века Фан Бой Тяу и Фан Тяу Чинь считали что Вьетнам стал колонией потому что он слаб, а Франция сильна и надо с этим что-то делать. Во время поездки в Японии Фан Бой Тяу познакомился там с китайскими реформаторами и набрался от них разных идей. Вообще Япония в те годы была лабораторией модернизации, местом паломничества реформаторов из других азиатских стран куда они приезжали набраться полезного опыта. В 1905 Фан Бой Тяу выпустил сборник эссе под названием «История потери Вьетнама», в котором призывал сограждан осознать что они не столько подданные императора сколько граждане нации. Писал он свои эссе на классическом китайском, но их быстро перевели на вьетнамский (способ записывать вьетнамский язык латиницей придумал еще в 17-ом веке французский монах-иезуит Александр де Род) и они разошлись в самиздате.

Фан Тяу Чинь (1872-1926) тоже считал что вьетнамцев завоевали потому что они слабы. Но его кругозор был шире чем у Фон Бой Тяу – все-таки тринадцать лет прожил во Франции. Фан Тяу Чинь предложил синтезировать западные идеи либерализма и демократии и учение Конфуция – чтобы создать уникально вьетнамскую политическую идеологию. Он считал что можно взять лучшее у востока и у запада и создать что-то принципиально новое.

Фан Бой Тяу и Фан Тяу Чинь писали на классическом китайском. Поколение интеллектуалов которое пришло после них, где тон задавали Нгуен Ан Нинь и Фам Квин, уже было продуктом французской образовательной системы и самовыражалось на французском языке. Нгуен Ан Нинь (1900-1943) был яркий антиколониалист и французы считали его достаточно опасным чтобы арестовать пять раз. Нгуен Ан Нинь считал что вьетнамцам хватит бездумно повторять за китайцами и во всем следовать конфуцианскому учению. Пора встать с колен и самим начать думать. Нгуен Ан Нинь сравнивал конфуцианские идеи с деревянной доской за которую цепляется человек после того как его лодка опрокинулась. До берега добраться поможет, а дальше что? Он очень сожалел что Вьетнам не родил такие таланты как, например, Рабиндранат Тагор, который на весь прославил свою родину и бенгальский язык. А Фам Квин с ним спорил. Он считал что сбрасывать конфуцианские идеи с корабля современности не нужно и вредно. На страницах газеты которую он издавал («Южный Ветер», выходила с 1917 по 1934) он высказывался что перегибы западной цивилизации (нашедшие свое выражение в первой мировой, тогда казалось что ничего страшнее уже не будет) можно сбалансировать только мудростью восточной, ко всеобщему благу.

Пока Нгуен Ан Нинь и Фам Квин спорили как нам обустроить Вьетнам, Хо Ши Мин провел заграницей три десятилетия, с 1911 по 1941. Сначала он прибился к французским социалистам, но уже сначала двадцатых решил что марксизм-ленинизм наше всё. Ему удалось пришить это философию к конфуцианской и создать продукт под названием «революционная мораль». Согласно этому кодексу коммунистические лидеры должны постоянно совершенствоваться путем бесконечной критики и самокритики – и только тогда они имеют моральное право что-то возглавлять и народ куда-то вести. В сознании Хо Ши Мина отношения партии и народа аккуратно легли в конфуцианскую модель отношений родителей и детей. Родители следят за моральным развитием детей, но только если сами подают пример морального поведения.

Хотя пример и идеи Хо Ши Мина многих вдохновили, не обошлось без того что потом назвали «перегибами». С 1954 по 1956 в северном Вьетнаме шла кампания экспроприации помещичьих земель и коллективизации. Тех помещиков кто не убежал на юг не ждало ничего хорошего. Даже прославленный генерал Во Нгуен Зяп, победитель французов при Дьен Бин Фу, называл это «излишними репрессивными мерами». Для многих активистов антиколониальной борьбы коммунсты, дорвавшись до власти, стали слишком догматичными и авторитарными. Был в северном Вьетнаме и свой Сахаров – известный юрист и теоретик конституционного права Нгуен Манн Туонг (1909-1997). С середины пятидесятых он не боялся критиковать режим именно с правозащитных позиций, за что был лишен кафедры и сослан в деревню.

Когда объекты колониализма выражают стыд и занимаются самокритикой, постколониальные теоретики как правила списывают это на «комплекс неполноценности» и «ненависть к самим себе внушенную колонизаторами». Но это неправильно. Сами вьетнамцы, из числа передовых мыслителей, использовали шейминг чтобы их соотечественники взглянули на себя. Что толку перечислять преступления французов и нанесенные вьетнамцам обиды? Это необходимо помнить для общей картины, но этого мало. Нужно что сами вьетнамцы изменились достаточно чтобы возникли предпосылки для революции. Стыд может подтолкнуть человека стать лучше, преодолеть свои слабости и выйти на новый уровень.

Постколониальные теоретики приняли за аксиому что колониализм разрушает исконные местные традиции. Однако за скобки выносится тот факт что традиции могут быть не такие уж исконные, а уже насажденные какими-то другими завоевателями. Так было и с Вьетнамом. В один прекрасный день вьетнамские националисты проснулись и обнаружили что пишут на китайском. Что практически всё – философия, система государственного управления, литература, письменность – все заимствовано из Китая. И стыдно что своего ничего нет или очень мало.

* * *

Грэм Грин приехал в Сайгон 25 января 1951. За месяц до этого командиром французского экспедиционного корпуса во Вьетнаме был назначен Жан де Латр де Тассиньи. Это назначение изменило ход войны. Де Латр был коллекционный *удак, раздражительный, деспотичный и напыщенный – и при этом прекрасный военный профессионал, с букетом наград за две мировые войны. Впрочем для Грэма Грина он сделал исключение и принял его весьма любезно.

Французам и их вьетнамским союзникам была дозарезу нужна харизматичная фигура способная вдохновить солдат. У их противников такая фигура уже имелась в лице Хо Ши Мина. В 1941 он сумел объединить в единый фронт всех кому не нравилось чужое господство на вьетнамской земле – не важно французское, японское или еще какое. Он начал добиваться независимости для Вьетнама еще до первой мировой войны, бегал от французской полиции, а 1921 вступил в французскую компартию. Несколькими годами позже посетил СССР, где даже удостоился отморозить ноги на похоронах Ленина. В сороковые он сотрудничал с американским Отделом стратегических операций (предшественником ЦРУ) в надежде что декларации Рузвельта о послевоенном праве на самоопределение зависимых народов воплотятся в конкретные дела. Когда этого не произошло, когда администрация Трумэна закрыла глаза на возвращение французских колонизаторов в Сайгон, Хо засел в Ханое и там объявил независимость Вьетнама.

В отличии от Малайи, где коммунисты в основном происходили из этнического меньшинства, во Вьетнаме они были плотью от плоти титульной национальности, а главное успешно оседлали национальные чувства. К ним стекались сторонники. После того как в Китае взяли власть коммунисты, Вьет Мин могли не волноваться за свой северный тыл, более того – оттуда начала поступать помощь. Это позволило партизанам Вьет Мина одержать ряд тактических побед на войсками французского экспедиционного корпуса. Далекая колониальная война была непопулярна во Франции, но опцию уйти из Вьетнама никто всерьез не рассматривал. Поправить положение решили так: набрать армию из лояльных вьетнамцев, нарастить закупки современного оружия у американцев и назначить Жана де Латра.

Да Латр понимал что без американского оружия и напалма войну не выиграть. Чтобы уговорить американцев, он преподносил им этот конфликт как часть стратегии сдерживания коммунизма. Американскому журналисту Роберту Шаплину де Латр сказал что его дело – «спасать Вьетнам от Пекина и Москвы» и что Тонкин (колониальное название северной трети Вьетнама, дельты Красной реки) это ключ к удержанию юговосточной Азии. «Если падет Тонкин, то падет Сиам, за ним Бирма и за безопасность Малайи ручаться будет уже невозможно». Таким образом «теория домино» нашла в Вашингтоне благодарных слушателей. Это будет далеко не в последний раз.

(Дальше подробно про конфликт Де Латра с вьетнамским католическим епископом Ле Хуу Ту. Прелат был по уши в мирских делах и командовал в своем регионе многочисленным народным ополчением. Его католичество и антикоммунизм совсем не означали лояльности Франции. Ле Хуу Ту рассматривал Хо Ши Мина и де Латра как в одинаковой степени врагов – де Латра за то что он получает указания из Парижа, Хо Ши Мина за то что он получает указания из Москвы и Пекина. Епископ был классическим вьетнамским националистом и в этом качестве Де Латра не устраивал.)

Написанный по горячим следам роман Грэма Грина «Тихий американец» эти дилеммы отражает. Агент ЦРУ Олден Пайл видит мир в категориях интеллектуальных абстракций и кусочков политической головоломки – в отличии от своего главного антагониста, английского журналиста Томаса Фаулера, который каждый день видит последствия политчиских интриг, страдающих и гибнущих людей. Пайл же считал что возглавлять Вьетнам не годятся ни запятнанные колониальным прошлым французы (Де Латр), ни сросшиеся с коммунизмом националисты (Хо Ши Мин). Он предлагает свою доктрину – «третью силу», способную возглавить Вьетнам. Пайлу удается убедить в своей правоте ЦРУшное начальство и ему поручают найти кандидата способного возглавить «третью силу» и наладить канал поставок оружия и снаряжения.

Тут Грэму Грину даже придумывать ничего не пришлось, он просто облекал в литературную форму услышанное и увиденное. Тогда у теории «третьей силы» действительно было много сторонников в правительстве США. Они считали что все чего хотят французы – это удержать свою колонию, для чего посадили свою марионетку, слабого и непопулярного императора Бао Дай. В своих поездках по стране Грэм Грин иногда останавливался в доме американца Лео Хохштеттера, который занимал должность в миссии экономической помощи Вьетнаму. Хохштеттер был большим поклоннком теории «третьей силы». Грэм Грин же считал что это теория наивна по своей сути и крайне опасна на практике. Вьетнам буквально кишел всякими ЧВК и солдатами удачи, готовыми вешать американцам на уши любую лапшу, лишь бы получить вожделенные подарки. У третьей силы не было никакого шанса получить народную поддержку, ведь с самого начала было ясно что это американский проект, а раз так – то чем третья сила лучше колонизаторов и Хо Ши Мина? Грэм Грин считал что вооружая всякие бандформирования чьи мотивы они просто не способны понять, американцы делают обстановку в стране более взрывоопасной и нестабильной и подвергают гражданское население ненужному риску. И больше всего его злило то, что такие американцы как Лео Хохштеттер в реальной жизни и книжный персонаж Олден Пайл убедили себя что делают хорошее дело и помогают Вьетнаму.

(Дальше описание теракта на улицах Сайгона 9 января 1952. Взорвались две машины начиненные взрывчаткой. Ответственность взяло на себя боевое крыло религиозной секты Каодай во главе с генералом Чинь Минь Тхе. Вокруг этого теракта Грэм Грин навертел основную линию сюжета «Тихого американца» и приписал американцам намерение использовать Каодай и лично Чинь Минь Тхе в качесте третьей силы. Про Каодай достаточно подробная статья в вике, кому интересно, ссылка в третьем комментарии).

К тому времени как Грэм Грин в марте 1952 покинул Вьетнам, французы уже очень сильно зависели от американцев. В начале 1952 Де Латр вернулся в Париж и вскоре умер от рака. Хошиминовский генерал Гиап не оставлял своих попыток продавливать французов и к концу года американцы уже несли треть финансовых расходов на войну. В начала 1954 эта цифра уже составляла 80%. Несмотря на то что под ружьем французы имели полмиллиона человек, он не были в силах наступать – только обороняться. В метрополии война становилась все менее популярной и все больше силы набирала идея мирных переговоров вроде тех которые прошли в Корее.

Упертый Эйзенхауэр уговаривал французов продолжать сражаться и даже рассматривал возможность послать во Вьетнам американских солдат, но передумал – армия была слишком измотана Корейской войной и никто не хотел ввязываться в еще один азиатский театр. Китайцы разместили на вьетнамской границе контингент в 250000, но тоже не горели желанием сражаться – Корейская война и их измотала. В СССР после смерти Сталина стало чуть-чуть подтаивать по краям и началось наведение мостов с Западом. Мирные переговоры были назначены на май 1954.

И французы, и Вьет Мин хотели на переговорах сильных позиций, поэтому каждой из сторон была отчаянно нужна победа на поле боя. На северо-западе, на границе с Лаосом французы решили заманить генерала Гиапа в ловушку, а потом использовать свое преимущество в артиллерии. Но Гиап их перехитрил и 250000 его бойцов на своих спинах подняли в горы артиллерию, частично в разобранном виде. Первым делом Гиап приказал уничтожить аэродром и тем самым лишить французов возможности получать подкрепления. После 55 дней непрерывных обстрелов с господствующих высот и финальной атаки, французский гарнизон в Дьенбенфу сдался вьетнамцам. На переговорах в Женеве французы сидели с видом мокрой курицы.

Женевские соглашения временно разделили Вьетнам по семнадцатой параллели и гарантировали проведение в 1956 всеобщих выборов. Хо Ши Мин взирал на это с философским спокойствием – он знал что выиграет любые выборы. А вот американцам эти соглашения не понравились, им казалось что Вьетнам просто преподнесли коммунистам на блюдечке. Стремясь укрепить Юг, они нашли того кто мог возглавить «третью силу» — назначенного императором Бао Даем премьер-министра Нго Дин Дьема. Нго Дин Дьем одинаково ненавидел коммунистов и французов и американцы поставили на него – несмотря на его обыкновение расправляться с политическими противниками и на все ключевые посты сажать своих родственников. В 1955 Нго Дин Дьема организовал референдуме и по результатам референдума отстранил Бао Дая от власти и провозгласил южный Вьетнам республикой с президентом собой во главе. Он действительно прижал к ногтю бандформирования и религиозные секты, модернизировал армию и выгнал мафиозные «триады» из Сайгона. Когда французам не удалось убедить американцев сместить Нго Дин Дьема, французы ушли из Вьетнама.

Французы проиграли свою колониальную войну, но война США с коммунизма на этом театре только начиналась. Нго Дин Дьем сделал все чтобы выборы не состоялись и они не состоялись. Его американские кураторы закрыли на это глаза.

Грэм Грин закончил писать «Тихого американца» в июне 1955 и роман вышел в США в марте следующего года. Публикация романа где американское вмешательство во Вьетнам изображалось опасно близоруким как раз в то время когда это вмешательство наращивалось ударными темпами была встречена с понятной враждебностью. Журнал «Ньюсуик» сделал пробный выстрел еще в январе 1956 обвинив Грэма Грина в том что он дескать, мстит США за то что ему отказали в визе по Акту МакКарран (в юности недолго состоял в компартии). Через какое-то время «Ньюсуик» опубликовал еще один материал где описывалось то что критика в СССР и его сателлитах буквально подняла «Тихого американца» на щит. От них как-то ускользнула возможность что роман всем так понравился в социалистическом лагере именно потому что так не понравился в капиталистическом, их же, журнала «Ньюсуик», стараниями. На роман ополчились не только идейные антикоммунисты и маккартисты. Как он вообще мог такое подумать, что американец спланировал теракт и пострадали невинные люди? Как он вообще мог такое написать? Все как-то забыли что Грэм Грин написал роман, а не очерк и не репортаж.

Как раз после того как вышел роман, во Вьетнаме обозначилась фигура очень похожая на Олдена Пайла. Это был Эдуард Ландсдейл, глава миссии ЦРУ в Сайгоне еще в те времена когда ЦРУ называлось «стратегическим отделом». В нарушение Женевских соглашений миссия посылала на север своих агентов заниматься диверсиями и пропагандой. Когда власть взял Нго Дин Дьем, Эдуард Ландсдейл стал одним из его ближайших советников. (Подозрительный до паранойи Нго Дин Дьем вообще никому не доверял кроме своих родственников и Ландсдейл был в этом отношении чуть ли не единственным исключением. Кстати паранойя не помогла. Их с братом все равно убили во время госпереворота). Реальный Ландсдейл был так похож на вымышленного Олдена Пайла, что все тут же решили что Ландсдейл это прототип. Более того, когда вышла биография Ландсдейла, ее назвали «Нетихий американец».

По мере того как проходили годы и росла степень американской вовлеченности во Вьетнам, становилось понятно насколько прав оказался Грэм Грин в части своих предсказаний и предположений и популярность романа росла. Для поколений американских репортеров во Вьетнаме эта книга стала настольной.

* * *

Если вы прочли всю эту длинную простыню, то тема Вьетнама вам действительно интересна и я прям обеими руками рекомендую оскароносную драму “Индокитай” с Катрин Денев в главной роли. Я уже как-то писала о ней, но Цукер потерял. Очень помогает ощутить, что такое колониальный Вьетнам и что там была за атмосферка.