Если вы посмотрите на карту Европы 17-ого века, вы увидите лоскутное одеяло, хаотичную мозайку под названием Священная Римская Империя. На западе Бурбоны строят вертикаль власти под названием абсолютизм. На юге Габсбурги танцуют вальсы и женятся на близких родственницах что объединить под своим скипетром пол-мира. А на северо-востоке мы находим абсолютно забытый богом край, смесь болот и тощих песчаных почв. У этого края есть название – Бранденбург. Тут нет ни полезных ископаемых, ни гор, ни виноградников и все презрительно называли Бранденбург “песочницей Священной Римской Империи”. Местное сельское хозяйство описывают одной шуткой “они там сажают брюкву чтобы было чем кидаться во врага”. Но именно отсюда вышла династия которая дала всей Европе прикурить. Философ Вольтер, с языком острым, как лезвие гильотины, писал о Бранденбурге (при нем эти земли назывались Прусским королевством) так: “Обычно государство владеет армией. В Пруссии армия владеет госдуарством”.

Династия Гогенцоллерн началась как средней руки графский род из Швабии. Божественное право королей – это совсем не про них. В какой-то момент представители этой зарождающейся династии поняли что в мире волков не обязательно быть львом – достаточно быть ежом, ощетинившимся стальными иглами. И они превратили песочницу в не знающую преград военную машину. У Бранденбурга нет естественных границ, ни гор, ни крупных рек. Это равнина, плоская как коврик у дверей – заходи кто хочет. В то время как во Франция плодородная земля щедро вознаграждала тяжелый крестьянский труд, в Бранденбурге крестьянин должен был буквально выцарапывать из почвы каждую брюкву и каждый кочан капусты. Эти условия сформировали определенную психологию. Когда ты живешь под навесом на жердях и твое пространство продувается всеми ветрами, ты учишься спать на один глаз и держать под подушкой нож, на всякий случай. Для Гогенцоллернов и их подданных горизонт вдали содержал постоянную угрозу. Любое облако пыли на горизонте могло оказаться шведскими драгунами, русскими стрельцами или австрийскими наемниками. В этих условиях стало понятно что хаос эта не та роскошь которую Бранденбург может себе позволить. Во Франции на коррупцию закрывали глаза. В Австрии бюрократия которую потом назовут кафкианской стала культурной традицией задолго до рождения Франца Кафки. В Бранденбурге же одна-единственная ошибка могла стоить государству жизни. И бранденбуржцы изобрели себе религию. Это не было протестантство и даже не кальвинизм, хотя церковь играла в обществе большую роль. Их богом стали Ordnung und Disziplin, порядок и дисциплина. Они культивировали то что потом назовут прусскими добродетелями – пунктуальность, бережливость, аскетизм и чувство долга столь ригидное, что на нем можно было алмазы шлифовать. Гогенцоллерны медленно, но уверено шли к вершинам власти. Сначала графы, потом маркграфы, потом с помощью взяток и интриг стал курфюрстами, потом просто силой воли короновались императорами и кайзерами объединенной Германии. Это было геополитический эквивалент гусеницы которая стала танком. Итак, тридцатилетняя война (1618-1648). Представьте что вы каждое утро просыпаетесь и не знаете чего ждать – то ли шведский драгун сожжет ваш дом, то ли австрийский ландскнехт уведет вашу единственную корову-кормилицу. Бранденуржцы жили так тридцать лет. Тридцатилетняя война началась как религиозная (католики против протестантов), но быстро превратилась в обычную мясорубку где все воевали со всеми и Браденбург оказался в эпицентре. Своей армии у него не было и страна превратилась в проходной двор для чужих армий. Население Берлина сократилось вдвое, во многих сельских округах погибло 60% населения. Волки рыскали по улицам и рыночным площадям, поля не засеивались – какой смысл если все равно все разграбят. Хлеб делали из сосновых опилок. А где был курфюрст этого ужаса? Знакомтесь, Георг Вильгельм Гогенцоллерн. Если бы существовал музей некомпетентных правителей, Георг Вильгельм получил бы в нем отдельный зал. Это было просто ходячее олицетворение нерешительности и трусости. Его стратегией был нейтралитет, но нейтралитет без армии – это значит что тебя будут бить все. Георг Вильгельм пытался угодить всем и в результате не угодил никому. Он выдал свою сестру замуж за короля Швеции Густава Адольфа (который Северный Лев и защитник протестантов), но сам принес вассальную присягу католическому императору в Вене. При малейшей опасности курфюрст просто сбегал из Берлина оставляя дела на своего первого министра графа Шварценберга. Шварценберг был католик и действовал в интересах Вены. Жалкое было зрелище, душераздирающее, кошмар, лучше ослика Иа-Иа не скажешь. Потомки Георга Вильгельма потом долго вспоминали его с прибавкой “вот так не надо” и “как угодно, только не так”. Унижение Георга Вильгельма удобрило ту почву на которой потом вырос прусский милитаризм. У жителей Бранденбурга и Пруссии страх перед хаосом превалировал над ненавистью к тирании. Если цена безопасности это отсутствие свободы – значит так тому и быть. К тому времени как был подписан Вестфальский мир, страну надо было отстраивать и заселять практически с нуля. И нашелся человек который оказался способен это возглавить.

В 1640 Георг Вильгельм наконец-то принес пользу своей стране – умер и освободил место для того кто мог и хотел править. Это был его сын Фридрих Вильгельм. В будущем Фридриха Вильгельма назовут Великим курфюрстом. В год смерти отца Фридриху Вильгельму был двадцать лет. Юность он провел не на родине, а в прогрессивной, современной и богатой Голландской республике. Сидя на университетской скамье в Лейдене и гуляя среди каналов Аместердама, Фридрих Вильгельм усвоил несколько важных уроков. Маленькая страна населенная купцами и рыбаками дала по носу глобальной империи управляемой из Эскориала. Сила не в размерах твоей территории, а в эффективности твоей администрации и глубине твоих карманов. Когда Фридрих Вильгельм вернулся в Бранденбург, Берлин лежал в руинах. Его армия состояла из нескольких тысячи наспех набранных наемников готовых в любой переметнуться к любому кто заплатит больше бабла. На границах стояли шведские гарнизоны, шведские генералы привыкли смотреть на курфюрста Бранденбурга как на нищего который зачем-то отирается в прихожей и мешает хозяевам. Многие и многие в этой ситуации опустили бы руки, но не таков был Фридрих Вильгельм. Несмотря на молодость, это был человек чуждый порывов и сантиментов, с разумом холодным и острым как скальпель. Он не видел оскорбления в том чтобы учиться у врагов, так же как спустя полвека его не увидит русский царь Петр в том чтобы учиться у тех же врагов, у шведов. Фридрих Вильгельм посмотрел на север и увидел что королю Густаву Адольфу не надо было каждый раз просить дворян собрать ополчение, когда нужно было провести военную кампанию. (Самого Густава Адольфа к тому времени не было в живых, правила его дочь Кристина, но не суть). Так издавна воевали, но это становилось все больше похожим на торг за цену воды тушить пожар когда твой дом горит. Густав Адольф шведский был первым в Европе кто сделал профессиональную армию, а в немецких землях никто даже не попробовал – пока не попробовал молодой курфюрст Бранденбурга Фридрих Вильгельм Гогенцоллерн. Не ополчение набранное из крестьян, а люди у которых вся жизнь это военная служба. Люди верные ему одному. Но армия это дорого, а денег в казне не было. Под занавес Тридцатилетней войны и последующих конфликтов на Балтике, Фридрих Вильгельм вел себя как тот же наемник – заключал союз с тем кто больше предложит. Сначала с Швецией против Польши, потом с Польшей против Швеции, потом с австрийским императором против обеих. Когда этот источник иссяк, курфюрст был вынужден обратиться за финансированием к своему местному дворянству, к юнкерам. Нельзя сказать чтобы юнкерам это понравилось. Они вообще не хотели усиления власти курфюрста и не хотели расставаться с деньгами. И Фридрих Вильгельм предложил им сделку. Эта была настоящая сделка с дьяволом, закабалившая 90% населения страны самым жестоким образом. Фридрих Вильгельм сказал юнкерам так: я подтверждаю вашу власть над крестьянами. Делайте с ними что хотите, я не буду вмешиваться. В большинстве других стран западной Европы в это время короли вступали в союз с набиравшей силу буржуазией чтобы прижать к ногтю аристократов. Но в Бранденбурге по описанным выше причинам вообще не было буржуазии. И курфюрст вступил в союз с аристократами чтобы прижать к ногтю народ. Крепостное право в Пруссии отличалось от российского только тем что крестьян не продавали без земли, только с землей. Крестьянин без разрешения своего юнкера не мог уйти в город, жениться или учиться ремеслу. На своей земле юнкер был закон – судья и полицейский в одном флаконе. Чтобы собирать налоги и осуществлять логистику для своей новой армии Фридрих Вильгельм создал принципиально новый институт – Генеральный Военный Комиссиариат. Эта структура нависала над всей экономикой и самого начала получилось так что экономика работала на армию. Юнкеры сначала смирились, а потом вошли во вкус и стали отправлять в армию офицерами своих сыновей. Таким образом Великий курфюрст построил государство-казарму. Пока Фридрих Вильгельм строил свою армию, большие дяди по всей Европе хмыкали – ну мальчишка в солдатики играет. (С Петром Первым так тоже было). Все изменилось в 1675 году, туманными июньским утром в местечке под названием Фербелин. Армия Фридриха Вильгельма наголову разбила шведов, а предшествовал этому настоящий блицкриг, марш 250 километров за две недели. Бранденбуржцы появились из тумана там где их не ждали и ударили. В чисто военном плане это было второстепенное сражение, но в геополитическом – настоящее землетрясение. С шведов слетел ореол непобедимости, а “песочницу” начали серьезно воспринимать в Лондоне, Париже и Вене. Когда Фридрих Вильгельм умер в 1688 году, назвать его народ счастливым было нельзя. Но он оставил их живыми. Он взял разрозненные провинции с дышащей на ладан экономикой и драконовскими методами сделал из них политический субъект на европейской арене. Он оставил своим преемникам государство напоминавшее заряженный пистолет – маленькое, компактное и смертельное. В руках мудрого человека пистолет это гарантия безопасности, но в руках безумца приводит к трагедии. И конечно пистолет унаследовал безумец.

Знакомтесь, тезка и внук Великого курфюрста Фридриха Вильгельма, но уж король Пруссии, а не курфюрст. Получил прозвище “король-солдат”. Когда он вступил на престол в 1713 году, он отказался от коронационного бала, отменил все подписки на газеты, уволил придворный оркестр и продал половину лошадей из королевской конюшни. Он смотрел на придворный бюджет взглядом “что тут еще можно сократить”. Как это часто бывает в правящих семьях, Фридрих Вильгельм ненавидел и презирал своего отца и решил что при нем всем будет не так как при отце. Это был вопрос принципа. Отец, Фридрих, (за разнообразием в именах Гогенцоллерны не гнались) был франкофил и тщеславный человек. Он кучу денег ухлопал на то чтобы было “как в Версале”. Его сын, Фридрих Вильгельм, будущий “король-солдат” смотрел на все эти парики, шелковые чулки и золотые кареты и его физически тошнило. Он ненавидел все что исходило от Франции, презирал роскошь и удовольствия. Любимым его времпрепровождением было сидеть в кабинете, пить пиво, курить трубку и читать учебники для офицеров. Фридрих Вильгельм ходил по Берлину с тяжелой тростью и бил любого кто вызывал его гнев ничегонеделаньем или слишком роскошной одеждой. (Тут мы видим параллели уже с другим русским монархом, Павлом Петровичем). Кто мог, от него убегал и тогда король бегал по улице размахивая тростью и кричал “Я тебя проучу, скотина!”. У него был один фетиш, мягко говоря странный. Фридрих Вильгельм коллекционировал великанов. Он их покупал у других властителей, выменивал на фарфоровые вазы, похищал. Был даже скандал с Австрией, когда похитили австрийского дипломата. Он создал из них полк, названный “гренадеры Потсдама” и с удовольствием этот полк тренировал. Для зачисления в этот полк было одно требование – рост 188 сантиметров или выше. Важно отметить, что средний мужской рост в 18-ом веке составлял 165 сантиметров. Фридрих Вильгельм превратил жизнь своих близких в ад и больше всего доставалось кронпринцу, тоже Фридриху. По уже знакомой схеме подросток увлекался всем французским чтобы досадить отцу. Фридрих Вильгельм бил сына при придворных, таскал за волосы, заставлял инспектировать солдат на построении под ледяным дождем. В 1730 18-летний кронпринц решил бежать из Берлина в компании со своим другом Иоганном фон Катте. Король был в ярости. В его глазах это было не просто подростковый бунт. Это было дезертирство из армии и государственная измена. Обоих гавриков бросили в казематы крепости Кюстрин. Король хотел казнить обоих, но другие коронованные особы Европы оказали на него дипломатическое давление, убивать наследника – это плохо для института монархии в целом. И король решил убить сына психологически, раз невозможно физически. 6 ноября фон Катте казнили под окнами камеры кронпринца. Двое солдат держали его и заставляли смотреть. “Я умираю за вас с радостью, друг мой” – сказал фон Катте. Фридрих упал в обморок. Когда он пришел в себя физическая оболочка была та же, но личность внутри полностью поменялась. Чувствительный юноша умер в камере кюстринского каземата. Вернее научился прятаться глубоко в крепости которую сам для себя построил. Фридрих стал холодным, циничным, перфектным Гогенцоллерном. Он потом будет вести победоносные войны, кошмарить соседей, но остался человеком который никому не доверял, почти никого не любил и предпочитал общество своих собак обществу людей. В 1740 старый король-солдат умирал и даже на смертном одре оставался верен себе. Когда пастор попытался его утешить библейскими словами “Нагим вышел я из чрева матери моей, нагим и возвращусь”, Фридрих Вильгельм закричал: “Нет! Похоронить в парадном мундире со всеми орденами!” После себя Фридрих Вильгельм оставил кубышку в размере восемь миллионов талеров серебром и армию численностью в восемьдесят тысяч человек. По населению Пруссия была десятой в Европе, но по размеру армии занимала четвертое место. Налоги собирались в срок и до последнего талера, коррупции не было вообще – настолько все боялись. Когда сын “короля-солдата” взошел на престол, в других европейских дворах руки потирали. Любитель стихов и игры на флейте, автор трактата “Спор с Макиавелли”, гонимый солдафоном-отцом – уж он-то распустит армию, потратит деньги на французские картины и Пруссия перестанет всем угрожать. Фридрих Вильгельм умирал в страхе что сын спустит все его достижения в метафорический унитаз. Они все ошиблись.

В 1740 на умерли сразу два монарха – Фридрих Вильгельм в Берлине и Карл Шестой в Вене. Европа задержала дыхание. Карлу Шестому наследовала его дочь Мария Терезия – 23 года, красивая, беременная и абсолютно неготовая к тому что ей предстояло. Ее отец провел последние двадцать лет интригуя и пытаясь заставить других немецкоязычных правителей, признать его “Прагматическую санкцию”, права девочки на престол. Он думал что документ остановит армии. Он был неправ. Фридрих Второй в Берлине нацелился на Силезию – богатую и промышленно развитую провинцию Австрии. В декабре 1740, через полгода после смерти отца, Фридрих взял и оккупировал Силезию даже не объявляя формальной войны. Публично он оправдывал это какими-то старыми документами нескольковековой давности. В частной обстановке, в дневниках и письмах он утверждал что сделал это ради славы и “чтобы увидеть своем имя в газетах”. До 1759 года Фридриху сопутствовала военная удача, вернее его реформы сделали прусскую армию непобедимой. Прусские солдаты стреляли быстрее всех (три выстрела из мушкета в минуту, тогда космическая скорость) и быстрее всех двигались на марше. Женоненавистник Фридрих любил повторять что воюет с тремя юбками – Марией Терезией, русской императрицей Елизаветой Петровной и маркизой де Помпадур которая все решала за короля Франции. К 1759 громкие победы остались позади, “три юбки” почти дожали Фридриха. Пруссия уступала Франции, Австрии и России по населению, у Фридриха тупо закончились солдаты и новых было неоткуда взять. В битве при Кунерсдорфе под Фридрихом убили двух лошадей, он потерял там даже свою шляпу (теперь она хранится в Питере в музее Суворова). Своим министрам в Берлин он написал “все кончено, я не переживу поражения моей страны”. Нельзя сказать что это было позой, скорее всего Фридрих действительно был так настроен. Многие годы он носил на шее флакончик с ядом потому что не хотел чтобы его живым возили в клетке по улицам Вены (тут уже параллели с Гитлером, недаром в кабинете фюрера в бункере под рейхсканцелярией висел огромный портрет короля Фридриха). Дорога на Берлин был открыта, русские и австрийские командиры уже видели город в подзорную трубу. И тут случилось событие в которое бы никто не поверил, окажись оно вписанным в чью-то книгу или сценарий. 5 января 1762 года умерла Елизавета Петровна, а дальше мы знаем. Ее племянник и наследник Петр Третий обожал Фридриха, сдал ему все территории завоеванные русскими, не взял контрибуции и даже отпавил ему на помощь 15000 русских солдат воевать с австрийцами. Фридрих сидел у себя в палатке в мрачной меланхолии. Да, ситуация спасена, но как. Не его военным гением, а смертью пожилой женщины и глупостью и щенячьей преданностью вздорного юнца. Но этот поворот развалил коалицию. Франция к тому времени обанкротилась, Швеция устала и оставшаяся без союзников Австрия пошла на невыгодный мир с Пруссией.

Семилетняя война далась Фридриху очень тяжело. За эти семь лет он постарел на двадцать. Хотя Силезия осталась за Пруссией, он даже триумфального парада проводить не стал. Просто уединился в небольшом загородном дворце Сан Суси, который сам спроектировал. Читал философские трактаты, курил трубку и возился с собаками. Но все-таки совсем бросить свой народ Фридрих не мог, чувство долго не позволяло. Именно ему жители Пруссии и Бранденбурга могут сказать спасибо за то что в их рационе появилась картошка. В восемнадцатом веке большинство европейцев, включая немцев, думали что картошка или ядовитая или годится только свиньям на корм. Фридрих же переписывался с учеными и знал что этот клубень вкусный и сытный, растет там где невозможно вырастить рожь и пшеницу и спасет его народ от призрака голода. Где силой, где хитростью, ему удалось распространить картошку в крестьянской среде и одним из его прозвищ (а их у него было много) стало Kartoffelkonig, то есть Картофельный король. До сих пор, когда туристы посещают его могилу в Сан Суси, они оставляют там не цветы, а картофельные клубни. Когда в 1786 году Фридрих умер, он оставил после себя супердержаву. За время его правления население выросло вдвое, армия выросла вдвое, а государственная казна – втрое. Теперь Пруссия сидела на равных за столом в большой европейской пятерке с Англией, Францией, Австрией и Россией. Но замкнув всю систему государственного управления на самом себе, Фридрих заложил бомбу под будущее Пруссии. Он приучил своих военноначальников слушаться, а не проявлять инициативу. Он приучил своих министров выполнять приказы, а не управлять. Без гениального трудоголика во главе это машина напоминала курицу без головы, которая бегает но не знает куда и зачем.

Племянник и наследник Фридриха, Фридрих Вильгельм Второй не мог похвастаться ни трудолюбием, ни государственным умом. История сыграла со Старым Фрицем ту же шутку что с Елизаветой Петровной – подсунула в наследники никуда не годного племянника. Через двадцать лет после смерти великого императора, его армия пришла в такое состояние что французы во главе с Наполеоном Бонапартом размазали ее по стенке. В 1806 Наполеон посетил могилу Старого Фрица в Потсдаме, поклонился и обратился к своей свите “Господа, если бы этот человек был жив, меня бы тут не было”. Он был прав. Но Фридрих Великий был мертв, а армия которую он построил стала музейным экспонатом. Пруссия стала вассальным государством наполеоновской Франции, но не надолго. В горечи поражения, на пепелище, прусское общество выучило горькие уроки, приняло меры и уже в 1815 в битве при Ватерлоо сумели взять реванш. Перенесемся в 1862. Промышленная революция в самом разгаре, Пруссия стремительно развивается. На троне король Вильгельм Первый, правнук того самого племянника Фридриха Великого. Власть его уже не абсолютная, парламент отказывается выделять ему деньги на армию. Вильгельму надоела эта петрушка, он уже был готов отречься от престола, но тут из вызванный телеграммой военной министра, из Парижа примчался дипломат Отто фон Бисмарк. Текст телеграммы “Промедление опасно. Торопитесь”. (Первая фраза на латыни, вторая на французском).

Отто фон Бисмарк был уникальный человек. Внешностью он напоминал моржа, а темпераментом и пробивной силой – кабана которого разозлили. В юности он носил прозвище “психованный юнкер”, будил своих гостей стрельбой из пистолета и устраивал с ними соревнования “кто кого перепьет”. Он был идейный монархист и реакционер и от души ненавидел все эти парламентские фигли-мигли. Он смял в кулаке королевскую декларацию об отречении и сказал Вильгельму “Ваше величество, я буду вашим щитом. Будем править без парламента и без бюджета. Будем править божьей милостью и силой штыка”. Парламенту он сказал фразу вошедшую в историю “Великие вопросы решаются не речами и голосованием большинства, но железом и кровью”. У Бисмарка был план – объединить все немецкоязычные земли в одно государство. Но существовала одна проблема – Австрия, культурный центр, империя с многовековой историей. На фоне Австрии Пруссия выглядела как выскочка, из грязи в князи. Бисмарк знал что для того чтобы Пруссия поднялась, Австрия должна ослабнуть. Он хотел абсорбировать Австрию в будущую Германию, но без этих ваших венгров, итальянцев, южных и западных славян. Для этого он придумал “обед из трех блюд” – три войны, связанные одной стратегической целью. Закуска. Война с Данией за Шлезвиг и Голштинию, 1864 год. Бисмарк пригласил Австрию присоединиться чтобы вместе трепать маленькую Данию. Датчане отважно сопротивлялись, но без шансов. Территория Шлезвига и Голштинии Пруссии была даром не нужна. Это была разведка боем – как справляется прусская армия, да какие тактики у австрийцев, пригодится на будущее. Основное блюдо. Война с Австрией, 1866 год. В Европе ожидали что эта война будет долгой, у Австрии была большая армия и поддержка большинства немецкоязычных государств. Но они забыли про технологии. Пруссаки явились на поле боя с казнозарядными винтовками, которыми можно было пользоваться лежа, а австрийцы продолжали стоять, ведь иначе мушкет на зарядишь. Битва при Конегреце превратилась в массовое убийство. Австрияки бежали в штыковую и их сметало ураганом свинца. Великая империя была поставлена на колени и вот тут гений Бисмарка проявился во всей красе. Король Вильгельм хотел Вену у своих ног, триумфальный парад, все дела. Бисмарк встал стеной. Он сказал нет, кричал на короля, пригрозил выброситься с четвертого этажа. Австрия может еще понадобиться, а если их унизить – они этого не простят, а если проявить великодушие – будут благодарны. Это был realpolitik в чистом виде. Король не мог не признать что Бисмарк прав и согласился. Десерт. Война с Францией, 1870. Бисмарк понимал что государства южной Германии, такие как Бавария, Пруссии по прежнему не доверяли. Они были католиками, любили искусство, хорошую кухню, вино (в юго-западном Рейнланд-Пфальце даже свои виноградники и винодельни) и не доверяли аскетичным северным протестантам. Чтобы объединить такие разные немецкоязычные государства, нужен был общий враг. Нужен был монстр, который напугает южных немцев так, что они сами побегут под власть Берлина, роняя тапки. И на эту роль Бисмарк назначил Францию. Но он не мог просто напасть на Францию, это не дало бы желаемого эффекта. Нужно было чтобы Франция атаковала первой. И вот тут Бисмарк показал себя мастером психологической войны. В 1870 открылась вакансия на испанском троне. Бисмарк по тихому подталкивал принца Леопольда Гогенцоллерна из боковой, католической, ветви Гогенцоллернов объявить себя претендентом. Французы запаниковали, почувствовали себя окруженными, и тут Гогенцоллерны, и там Гогенцоллерны. Французский посол приехал в курортный городок Бад Эмс, где 73-летний король находился на лечении. Он потребовал гарантий что Гогенцоллерн на испанский престол не сядет. Король Вильгельм вежливо, но твердо ответил что таких гарантий дать не может. Потом послал телеграмму Бисмарку, описывая свой диалог с французским посланником. Бисмарк сделал из этого скучного протокольного диалога один из самых эффективных шедевров пропаганды. Не переврав и не изменив ни одного факта, он так изменил тон беседы, что французы не могли не оскобриться – и слил измененную версию в прессу с таким расчетом чтобы она вышла во всех газетах на День взятия Бастилии. Эффект был такой словно пачку дрожжей бросили в выгребную яму. Толпы людей бегали по Парижу с криками “на Берлин!” Император Наполеон Третий решил что у него есть народная поддержка начать войну. Бисмарк у себя в Берлине положил на стол карандаш и улыбнулся в усы. Он заманил супердержаву в ловушку. Южногерманские государство побежали под знамена Берлина. Так произошло объединение Германии.

18 января 1871 наверное призрак Людовика Четырнадцатого бегал по Версалю и орал. Франко-прусская война в общем закончилась. Наполеона Третьего взяли в плен при Седане. Париж голодал в осаде. Но Бисмарку было мало военной победы. Вот тут он хотел унизить противника, потому что Франция не была потенциальным союзником ни при какой погоде. Он решил объявить о создании новой Германской империи не в Берлине, не во Франкфурте, а в Зале Зеркал в Версале. В самом сердце французского абсолютизма. Зал Зеркал был построен чтобы отражать блеск Короля-Солнце, величие Франции, а теперь отражал сотни прусских офицеров в грязных сапогах, пахнувших порохом и табаком. В зале были слышны отдаленные раскаты похожие на гром – это немецкая артиллерия обстреливала Париж. Так родился Второй Рейх – на чужой территории. Так он был крещен – в кровавой купели войны. Своей версальской церемонией Бисмарк унизил Францию так что ресентимента хватило на несколько поколений и потом Германии больно аукнулось. Через 48 лет именно в этой комнате Германия подпишет унизительный и разорительный Версальский договор. Вскоре после того как пробки от шампанского перестали взлетать по версальский потолок, Бисмарк проснулся с тяжелым геополитическим похмельем. Он сделал невозможное. Он добился. Объединенная Германия теперь реальность. Больше нет нескольких десятков герцогств и курфюршеств разной степени игрушечности. Есть демографический, промышленный и военный Колосс в центре Европы. На западе мечтающая о мести Франция. Но востоке подозрительная Россия. На юге униженная Австрия. Бисмарк, человек который за семь лет начал три агрессивные войны, вдруг отрастил невозможное миролюбие. Он перестал быть поджигателем и стал пожарным. Он заявил что Германия “насытилась”, что она не хочет новых территорий и новых войн. Следующие двадцать лет Бисмарк плел сеть альянсов. Самое главное чего он боялся – это объединения России и Франции. Он жонглировал и перетасовывал обязательства и договоренности. Единственной константой было – Франция должна быть одна, без союзников. Когда великие державы встретились на Берлинском конгрессе (1878) чтобы решать, что делать с бывшими европейскими владениями дышащей на ладан Блистательной Порты, Бисмарк занял место “взрослого в комнате”. Он не хотел для Германии новых территорий. Он просто следил чтобы детишки не передрались или еще хуже, не объединились.

Фон Бисмарк повторил ошибку Старого Фрица и вообще людей большого масштаба – замкнул систему на себе. Никто кроме него не мог бы разобраться в его системе и поддерживать ее на плаву. Пока Железный канцлер жонглировал дипломатическими шариками, Европа жила мирно. Но что случилось, когда он ушел с политической арены? 1888 год известен в немецкой истории как “год трех императоров”. Звучит величественно, но на самом деле это были гонки на лафетах образца СССР начала восьмидесятых. Сначала в возрасте 90 лет умер старый король Вильгельм Первый. Ему наследовал сын, Фридрих Третий. Либеральная часть немецкого общества безумно обрадовалась. Фридрих Третий был последовательным либералом, ненавидел войны, был женат на старшей дочери королевы Виктории и набрался от нее всяких идей про конституционную монархию. (Та форма монархии, которая была в Германии чем-то средним между Англией и Россией с ее абсолютным самодержавием). Немецким евреям Фридрих и Виктория-младшая запомнились тем, что наносили визиты солидарности в берлинские синагоги и высказывались против антисемитизма. Но Фридрих тяжело болел. У него был рак горла, он не мог разговаривать и общался письменно. Он умер, проправив 99 дней и не приняв ни одного значимого закона. На престол взошел уже его сын, 29-летний Вильгельм Второй. Достаточно было провести в его обществе десять минут, чтобы понять, что при таком монархе Германию и всю Европу будет нехило трясти. В результате безграмотно принятых родов, Вильгельм появился на свет с деформированной левой рукой. Она был существенно короче и тоньше правой. В прусском обществе, где молились на физическое совершенство, выправку и военную доблесть, это было проклятием. Вильгельм всю оставшуюся жизнь доказывал, что он не убогий, но делал это весьма странно. (Вот Ярослав Мудрый тоже родился с деформированной ногой, но вел себя совершенно иначе). Мать, в ужасе от его инвалидности, приглашала ко двору всяких врачей разной степени шарлатанства и они мучили парня тем, что тогда сходило за реабилитацию и лечебную гимнастику. Вильгельм видел, что мать его не любит, считает бракованным и платил ей той же монетой, а заодно возненавидел все английское – язык, страну, парламентаризм, бабушку Викторию. Вильгельм громко разговаривал, носил самые броские мундиры, отрастил усы которым, казалось, гравитация была нипочем. Понятно, что этот безмозглый павлин не ужился с умным и дальновидным Отто фон Бисмарком. В 1890 он отправил канцлера в отставку. Вильгельм смотрел на карту, видел везде английские колонии и доминионы и ему было завидно. Он хотел колоний в Африке. Он хотел порты в Китае. Он хотел флот, который заставил бы дрожать его бабушку, королеву Викторию. Несколько веков внешняя политика сначала Англии, потом Великобритании сводилась к простому правилу – какая разница, что происходит на континенте, лишь бы никто не бросал вызов господству англичан на морях. Вильгельм решил бросить этот вызов и назначил командовать флотом адмирала Альфреда фон Тирпица.

Доктрина фон Тирпица сводилась к следующему: если Германия построит мощный флот, то Англия испугается и захочет вступить в союз. Надо было ну совсем не знать англичан. Они не испугались. Они разозлились и удвоили инвестиции в собственный флот. В 1906 на воду был спущен первый корабль класса “дреднот”, который тут же сделал все остальные корабли устаревшими. Началась англо-немецкая гонка флотских вооружений. Вильгельм погрузился в нее с головой и упустил главное. В 1894 случилось то чего так боялся Бисмарк. Самодержавная Россия вступила в союз с республиканской Францией. Это было союз “против кого дружим” и на этом он долго и крепко держался. Вильгельм отмахнулся, он считал что англичане никогда не вступят в союз с Францией из за их многовекого соперничества. И снова он ошибся. В 1904 Великобритания и Франция подписали соглашение о союзе, то самое Entente Cordiale. К 1910 году дипломатический “гений” Гогенцоллернов объединил в единый блок их трех главных противников – Лондон, Париж и Санкт-Петербург. Дальше мы все помним как и почему началась первая мировая война. Вильгельм говорил своим солдатам уходящим на фронт летом 1914 года что они вернутся домой до осеннего листопада. Четыре раза листья опадали. Английская морская блокада затягивала удавку вокруг немецкой экономики. Фронт сжирал молодых здоровых мужчин, тыл сначала затянул пояса, а потом начал голодать. Люди ели фураж для лошадей. В ноябре 1918 случилось немыслимое. Дисциплинированные приученные к порядку немцы восстали. Моряки в Киле подняли мятеж, бастовали берлинские рабочие, генералы явились к Вильгельму и заявили: “Ваша величество, армия вас больше не поддерживает”. Вильгельм уехал в изгнание в Нидерланды. Так закончилась полувековая история правящего дома Гогенцоллернов.