Февральским вечером 1956 года Светлане Сталиной снова позвонили из тех самых “коридоров власти”. Но этот раз – Анастас Микоян. Черная волга доставила молодую женщину в особняк на Ленинских горах, тогда окраина-окраина. Микоян был старым соратником отца Светланы и знал ее с рождения. Его жена, теплая и добрая Ашхен Лазаревна, беспартийная и аполитичная, по-человечески жалела девочку, оставшуюся без материнского тепла и Светлана из всех жен соратников отца доверяла только Ашхен.

Потом Светлана вспоминала, что Микоян провел ее в своей кабинет, дал пачку машинописных листов и сказал “прочти, после обсудим, если захочешь”. Это было детальное описание всех сталинских преступлений и провалов и Микоян знал, что оно будет зачитано на 20-м съезде КПСС, который только что собрался. Он пожалел Светлану и сделал так, чтобы она узнала об этом не из газет.

Светлана несколько часов потратила на чтение. Она читала, как Ленин и Крупская пытались предупредить соратников по партии относительно Сталина, о том что он развязал кампанию репрессий против партийной “старой гвардии”. Как по приказу ее отца мучили и убивали лучших в партийных рядах, как его решения чуть не привели к поражению в войне. Она читала о неисчислимых страданиях, за которые нес ответственность тот самый человек, который когда-то звал ее “Светланкой-хозяйкой”.

И тут Светлана поняла, что защищать память отца она не только не может, но и не хочет. Она знала, что все это было правдой. Возможно, она лично немного видела, но увиденного ей хватило. Смерть отца ее освободила, а теперь освободила и страну. Советский Союз менялся вокруг Светланы, медленно, но необратимо. Из лагерей стали приезжать те, кто дожил и эти люди начали публично высказываться. (“Запомнилась, например, высокая женщина, истощенная в той степени, когда неопределим становится возраст. Дождавшись, когда один из офицеров подошел к ней вплотную, она очень громко сказала, показывая на поясной портрет Сталина, все еще украшавший приемную Верховного суда.

Светлана осталась с Микоянами на ужин, а через несколько дней, 25 февраля, на закрытом заседании съезда новый генсек Никита Хрущев зачитал укороченную версию того, что она прочла. Пускай версия была укороченная, но все главное там осталось – как Сталин подмял под себя партию, создал вокруг себя культ личности и уничтожил миллионы.

“Прогресс было не остановить” – напишет потом Светлана – “Это как трава, растущая между булыжниками. В моей душе происходил тот же процесс, что и во всей стране, медленный, но неуклонный процесс освобождения”.

В следующем году она сменила фамилию – со Сталиной на Аллилуеву.

Нина Петровна Хрущева узнала о содержании доклада мужа из брошюры, распространенной на собрании партийной ячейки к которой она принадлежала. Эта женщина была олицетворением партийной дисциплины. Раз развенчали – значит так надо. В этой семье она лучше знала марксистскую теорию и умела в партийную дисциплину. Свои первые уроки марксисткой теории будущей генсек получил именно от жены – она преподавала на рабфаке где он обучался. Дело было в угледобывающем городке Юзовке, будущем Донецке.

Нина Петровна боготворила Надежду Крупскую и Александру Коллонтай, но сама происходила из куда более скромной семьи чем эти две иконы коммунистического феминизма. Она родилась в крестьянской семье в селе Василев люблинской губернии (теперь это Польша). Семья была довольно зажиточная – своя земля, фруктовый сад вокруг дома, никто не батрачил на помещика (большинство населения Василева как раз этим главным образом занимались). Как раз Никита вырос в жуткой бедности, а мальчиком пас телят.

Нина училась в сельской школе и делала там такие успехи, что учитель пошел к ее отцу и сказал – девочка умная, еще вас всех кормить будет, вам надо учить ее в городе. В 1912 отец отправил двенадцатилетнюю Нину в Люблин в гимназию. Видимо потенциал Нины был виден всем и сразу, даже в такой патриархальной культуре. Когда в 1914 началась война, западные окраины империи быстро превратились в театр военных действий. Петра Кухарчука мобилизовали в армию в каком-то не совсем рядовом чине, что-то вроде фельдфебеля. Он пошел к своему командиру просить посодействовать перевести дочку в какую-нибудь другую гимназию. И уговорил! С такой высокой рекомендацией Нина поступила в Мариинское женское училище на казенный счет и уехала с ним в эвакуацию в Одессу. Именно там Нина Кухарчук в 1919 вступила в ВКП(б). Партия отправила ее агитатором на фронт потому что она свободно владела польским и украинским. В 1920 возглавила женотдел в только что образованной компартии Западной Украины.

Когда в 1922 Нина познакомилась со своим будущим мужем, разница между ними в статусе была заметна, даже среди большевиков стремившихся уравнять всех со всеми. Вдовец Никита один воспитывал двух малышей, имел четыре класса образования, говорил на таком суржике что у всех кругом уши увядали. Но что-то в нем было что Нину зацепило. Никита был энергичный и заводной, любил шутить, а отсутствие образования искупал тем что тогда называлось “талантливый организатор”. На Нину он смотрел открыв рот от восторга. Как тогда было модно, они просто съехались и стали вместе жить (брак зарегистрируют лишь в 1965 году). Нина взяла на себе заботу о пасынке Лёне и падчерице Юле и продолжала на полную ставку преподавать на рабфаке. В Москве семья поселилась в Доме на Набережной. Нина родила еще троих детей, но продолжала работать, в основном на должностях категории “агитация и пропаганда”. С ними жили родители Никиты, так что помогать с детьми было кому.

Хрущеву очень нравилась его большая семья. В какой-то момент он решил что “догнать и перегнать Америку” можно не только в производстве мяса и молока, но и в производстве детей. Надо сказать что этими вопросами он интересовался задолго до того как стал генсеком. Еще в июле 1944 года президиум верховного совета выпустил новый семейный кодекс, в разработке которого Хрущев активно участвовал. Цель закона была стимулировать рождаемость, увеличив материальную помощь беременным и матерям. Часть помощи выплачивалось при рождении, часть по достижении ребенком двух лет, часть по достижении пяти. Увеличивался отпуск по беременности и родам и беременным стали выдавать продуктовые карточки особой категории – весьма существенное подспорье в полуголодной еще воюющей стране. Выделялись средства на строительство детских садов, яслей и пансионатов для беременных и кормящих. Матери-одиночки получили право временно оставить ребенка в детском доме, без потери родительских прав.

Звучит очень мило, но мотивация советского правительства была сугубо прагматичной. В 2006 историк Мие Накачи обнаружила в российских архивах всю подготовительную переписку имеющую отношение к изменениям в семейном кодексе, включая меморандум продиктованный и подписанным Никитой Хрущевым. Хрущев озаглавил меморандум “О мерах по увеличению населения СССР”. Его меньше всего интересовало хочет женщина рожать или не хочет. Много детей это хорошо для государства и помочь размножаться тем кто физически это может – государственное дело. Мие Накачи пишет что после чудовищных потерь во второй мировой желание советская верхушка вообще и Хрущев в частности хотели заменить погибших родившимися.

В ноябре 1941, вскоре после вторжения вермахта в СССР, именно Хрущев предложил ввести налог на бездетность. Это предложение было принято и в 1944 семейный кодекс расширил этот налог на всех кроме военнослужащих, студентов (до 25 лет), студенток (до 23 лет), пожилых и инвалидов. Получалось что у женщин было на два года меньше для получение высшего образования прежде чем государство запрягало их рожать – или брало налог за отказ. Вообще этот налог диспропорционально ударил по женщинам, потому что среди военнослужащих женщин было в процентном отношении мало.

Под налог попали не только бездетные, но и малодетные семьи. Схема работала так. У бездетных забирали 6% зарплаты. Если в семье был один ребенок, государство забирало 1%, если два, то полпроцента. И только если женщина рожала троих, по формуле двоих на замену себе и мужу плюс еще одного – налоги прекращались.

Для тех кто рожал больше, вводились награды. Медаль Материнства вручалась женщинам родившим или воспитавшим (после законно оформленного усыновления) 5 или 6 детей (второй степени за пять, первой степени за шесть). Медаль Материнской Славы в трех степенях вручалась за семь, восемь или девять детей. (В стихотворении Дмитрия Кедрина “Как мужик обиделся” мужик как раз обиделся что его жена получила именно Материнскую Славу за девять детей, а ему даже медальки не дали). За десять и больше детей полагался орден Мать Героиня. Система была целиком сдута с нацистской Германии, где тоталитарное государство тоже любило распоряжаться репродуктивной функцией женщин.

Новая редакция семейного кодекса сохранила сталинский (1936) запрет на аборты, но не включила предложение Хрущева об уголовных наказаниях для изготовителей контрацептивов без лицензии и увеличенных тюремных сроков для врачей в подпольных абортариях. Но принудительный характер этого закона проявлялся в других сферах. Так дома отдыха для беременных были заведениями тюремного типа, в том смысле, что документы хранились у директора. Невозможно было просто их забрать и уйти. Да, там кормили лучше в чем в тюрьме и медицинское обслуживание было лучше, но элемент лишения свободы был такой же.

Но самой важной хрущевской инновацией в семейном праве, которая будет влиять сначала на советское, а потом на российское общество еще многие десятилетия – это создание юридической концепции “одинокая мать”, в просторечии мать-одиночка. Семейный кодекс в новой редакции четко разграничивал законных и незаконных детей, законный брак и сожительство. Это был реакционный откат от ранних и прогрессивных реформ большевиков. Только дети рожденные в официальном браке могли носить фамилию отца и имели юридический статус “дети такого-то”. Незамужним женщинам запрещалось вписывать отца в соответствующую графу, фамилию и отчество дети получали по матери. Она не могла подать на алименты. С отца вообще снимались все обязанности, если он не был женат на матери ребенка на момент его (ребенка) рождения.

Практически этот закон санкционировал и поощрял мужчин иметь стопятьсот любовниц и внебрачных детей – последствий-то никаких. Кнутом налога на бездетность и пряником выплат на женщин давили иметь больше детей, а мужчин после войны было ох как мало. С своей стороны государство поощряло мужчин жениться и никуда из брака не рыпаться тем что усложнило развод. Таким образом от мужчины ожидалось только одно – оплодотворить как можно больше женщин и не волноваться о дальнейшем. Государство обеспечит. Государство заменит отца.

Эти меры возымели эффект. От 1945 по 1955 было зарегистрировано 8.7 миллионов детей рожденных у незамужних матерей. На пике этого феномена треть всех советских детей рождались вне брака. (Если в эту статистику входили Средняя Азия и Кавказ с их жестким патриархатом, то представьте что творилось в славянских республиках). В 1959 замужем были лишь половина советских женщин детородного возраста.

Хрущевские реформы в области семейного права практически узаконили мужскую безответственность. Когда государство заявило что оно заменит отца, сама идея отцовства начала размываться. Родительство стало означать материнство. Отцы все меньше и меньше участвовали в жизни детей. Вверх поползла кривая подпольных абортов и соответственно, смертей от осложнений. Советская пропаганда запуталась в собственных противоречащих друг другу нарративах. С одной стороны утверждалось, что лучшая семья – это состоящая в браке пара, мужчина и женщина и их дети. С другой – пусть мужчины делают что хотят и матерей-одиночек нельзя судить и стыдить.

Дошло до того, что в общей атмосфере оттепели и общественной дискуссии группа советских деятелей культуры обратилась к генсеку с открытым письмом на страницах “Литературной газеты”. Среди подписантов были Дмитрий Шостакович и Корней Чуковский, полной ложкой хлебнувший все прелести незаконнорожденности еще при царской власти. Вот цитата оттуда:

Но Никита Сергеич уперся, как баран. Хотя его правление рассматривается историками как период либерализации, для более чем половины населения СССР, для советских женщин, оно стало большим шагом назад. Хрущев не только встал на сторону консервативных и сексистских воззрений Сталина, он придал им силу закона. В результате подход получился ни социалистический, ни буржуазный, а некий Франкенштейн сочетающий в себе худшие признаки обоих. В семейном праве не работала концепция “возвращения к ленинским нормам”. Ленин как раз считал, что буржуазной семье место если не на свалке истории, то в музее, вместе с орудиями труда первобытного человека. Первые большевички, которыми так восхищалась Нина Петровна хотели освободить женщин от каторги домашнего хозяйства и дать им возможность выбирать иметь ли семью и какую. Ее супруг от этих идей полностью отказался.

Хотя Хрущев хотел повторить в СССР американский бэби-бум, он не сделал ничего, чтобы дать советским женщинам хотя бы часть того пакета удобств, которые получили американки. После войны, с фронта вернулись миллионы ветеранов и влились в рынок труда. Женщины – кто-то добровольно, кто-то не очень – сели дома, вся тогдашняя культура к этому подталкивала. У советских женщин не было таких возможностей. Оплачиваемый декретный отпуск составлял 112 дней – 56 дней до родов, 56 после, неоплачиваемый с сохранением рабочего места – до года. Подавляющее большинство советских женщин с детьми работало, более того к рабочему месту было привязано примерно все – продовольственный паек, медицина, место в яслях и детском саду, путевки в пионерлагерь. Финансовая помощь матерям обещанная законом 1944 где-то по дороге рассосалась.

Когда Хрущев стал генсеком, он проигнорировал рекомендацию другого члена президиума, Георгия Маленкова, перевести советскую экономику в большей степени на легкую промышленность, на производство товаров народного потребления. Хрущев же сделал ставку на тяжелую и оборонную промышленность, что сделало дефицитом примерно все остальное. Когда советские женщины не работали, они стояли в очередях, “доставали”, вкалывали на дачных участках, собирали грибы и ягоды в лесу не в качестве развлечения, а на прокорм. Стандартный набор американской домохозяйки (холодильник+стиральная машина+пылесос) до конца шестидесятых оставался для большинства советских женщин недостижимой мечтой. Надо было ежедневно покупать или готовить еду, потому что ее было негде хранить. Готовить надо было с нуля, потому что не было готовых обедов или смесей для пирога. Стирали руками, развешивали сушить руками, посуду и полы мыли руками. В США каждый вернувший с фронта ветеран мог купить себе дом на одну семью. В СССР, даже с массовым строительством дешевых квартир, проблема жилья стояла очень остро. Большинство рожденных в советском бэби-буме детей принесли из роддома в барак или в коммунальную квартиру. Понятно, что у Нины Петровны, как и у других жен партийной верхушки, таких проблем не было.

У Нины Петровны была важная функция. Она стала первой в истории первой леди СССР. Надежда Крупская от этой роли решительно отказалась, а Надежда Алиллуева рано погибла. Нина Петровна понимала, чего партия от нее хочет – следить за здоровьем мужа, не давать ему много пить, администрировать его расписание и тормозить, если он начинал не в меру болтать. Но она делала то, что до нее не делали жены первых лиц страны – она показывала, что у СССР есть человеческое лицо. Вшенеполитической задачей Хрущева было показать Западу что он не хочет воевать и Нина Петровна была в этом театре незаменимым реквизитом.

Когда Хрущев поехал в свою первую поездку в США в 1959, Нина Петровна его сопровождала. Вот это было поистине революционным. Сталин страшно не любил, когда члены президиума брали с собой жен в деловые поездки. Но Сталин был уже шесть лет как в могиле и Хрущев хотел показать социализм с человеческим лицом. Все американцы, у которых был телевизор увидели, как почтенная респектабельная Нина Петровна приветствует первую леди Мэйми Эйзенхауэр. (Манера одеваться Мэйми, или как ее ласково называл муж, “миссис Айк”, была несколько странная. Она всегда была одета как на бал, независимо от времени дня, погоды или характера мероприятия. Нину Петровну Мэйми Эйзенхауэр встречала в бальном платье без рукавов и длинных белых атласных перчатках). Телезрители видели как Нина Петровна задает вопросы женам фермеров на английском языке и как едет в открытой машине по улицам промышленного города Питсбурга, улыбается и машет. Она имела такой успех, что с тех пор сопровождала мужа во всех зарубежных поездках, кроме Китая – во Францию, Венгрию, Польшу, ГДР, Египет и Сирию.

В 1961 супруги Хрущевы вернулись в США знакомиться с новой президентской четой – Джоном и Жаклин Кеннеди. На фоне элегантной законодательницы мод Жаклин с ее парижской закваской Нина Петровна выглядела, как советская бабушка, которая только отошла от плиты, где кипит кастрюля борща. Своей правнучке (а прожила Нина Петровна долго, 84 года) она рассказывала, что так и было задумано, что цель была – показать то самое человеческое лицо.

После этого визита она обратилась к американцам по-английски, в программе Радио Москва. Она всегда старалась обращаться к англоязычным людям на их языке, в то время как Никита на такое даже не замахивался. В своем радиообращении (февраль 1962) она допустила то, чего никогда бы не сделали Крупская и Коллонтай – она говорила сначала, как женщина и только потом, как коммунистка. Если ради внешнеполитических целей надо взывать к общеженскому, общематеринскому опыту – значит надо. Голос у Нины Петровны был приятный и профессионально поставленный – сказывалось прошлое агитатора и лектора. Она сказала, что у женщин везде общий интерес: останавливать войны, которые начинают мужчины.

Мы, советские женщины, хорошо помним ужасы последней войны. Она пришла в дом каждой советской семьи. В мою тоже пришла. (Хрущевы воспитывали внучку Юлю после того, как Леонид Хрущев погиб на фронте, а мать девочки, Любовь Сизых, была репрессирована). Мы ничего так не хотим, как мирного неба и спокойной жизни… Давайте утопим атомные бомбы в самом глубоком месте океана и будем дальше жить как соседи, занимаясь мирными делами. Только тогда сердце матери может быть спокойным за судьбу детей.

Через девять месяцев ее муж чуть не начал ядерную войну, разместив ядерные ракеты на Кубе, в девяноста милях от США.

Хрущева часто представляют себе этаким агрессивным колобком, который бьет ботинком по трибуне ООН, а перлы его риторики невозможно слушать без смеха. Но все это лишь один аспект его личности. Другой – ловкий и хитрый администратор, которому многое удалось. В отличии от Сталина, он любил быть в окопах, в гуще событий, разговаривать с людьми. Московское метро до сих поражает всех, кто его видит. Возглавил этот проект именно Никита Хрущев. При нем в космос отправился первый спутник, и хотя американцы первыми высадили человека на Луну, с подачи Хрущева в космос отправилась первая женщина, Валентина Терешкова – задолго до Салли Райд.

Точно так же Хрущев подошел к задаче устроить в СССР бэби-бум, заменить миллионы погибших. У него получилось, как всегда все получалось в СССР – криво, косо, ценой миллионов покалеченных судеб. Эти меры свели на нет все наследие Александры Коллонтай и радикально изменили общество, создав культурный фон, который пережил СССР и продолжает определять жизнь в современной России.

1) Нина Петровна с дочерьми Леной и Радой. Дату не нашла, судя по возрасту девочек где-то 1940-й год

.

2) Нина и Жаклин

.

3) Орден “Материнская слава” 1-й степени

.

4) Плакаты

.

.

.