Александра Коллонтай прошла долгий извилистый путь от девочки из привилегированной семьи до марксистки-революционерки. Изначально ее звали Александра Домонтович и родилась она в Петербурге в 1872 году. Семья была дворянская и довольно богатая. Бунтовать Александра начала рано – мать не разрешала ей посещать лекции в университете и выходить замуж за бедного дальнего родственника по имени Владимир Коллонтай. Александра все равно сделала и то, и другое. Но за браком логично последовало материнство и вот к этому она оказалась в 22 года совершенно неготова. “Я хочу быть свободной” – писала Александра подруге – “Я ненавижу замужество. Это идиотская жизнь, лишенная всякого смысла”.

Александра много читала работы по политологии и философии. Как и многие образованные молодые люди ее поколения, она искала в этих книгах ответы на вопросы “как нам обустроить Россию?”, “что делать?” и “кто виноват?” Александра много читала о народниках, тех кто хотел начать освобождения народа именно с крестьян, так как именно они составляли большинство населения. Особенно ее, конечно, интересовали народницы, участницы той самой радикальной группы Народная Воля, которая в 1881 устроила успешное покушение на царя Александра Второго. Одна из двух женщин, казненных за это убийство, Софья Перовская, была чем-то похожа на Александру – обе были дочерьми высокопоставленных генералов и обе ненавидели режим, которому их отцы верно служили.

Нигилистки, как называли этих девушек, не просто провозглашали какие-то убеждения – они ими жили. Они коротко стриглись, строго одевались и делали все, чтобы не быть украшением интерьера. Они серьезно учились, овладевали профессиями (например, подельница Софьи Перовской Геся Гельфман сначала выучилась на портниху, потом на акушерку), сами себя обеспечивали и так себя держали, что мужчины их круга поневоле начинали их уважать. Чтобы вырваться из под родительской опеки они вступали с единомышленниками в фиктивные браки. (Так математик Софья Ковалевская вступила в фиктивный брак, чтобы уехать заграницу учиться, а муж действительно влюбился, на свою голову). Однако со временем Александра решила, что народники неправы в том, что они слишком сосредоточены на крестьянах и игнорируют городской пролетариат. По сравнению с народничеством, марксизм казался более модерновым, более европейским, с более крепкой научной базой. Александра начала пробовать жить своими идеями. Она преподавала в вечерней школе для рабочих и закрутила роман с приятелем своего мужа. Но она все равно не была свободна.

В 1898 она поставила своих родителей перед фактом – оставила им четырехлетнего сына и уехала в Швейцарию, в Цюрих, который тогда был меккой для политэмигрантов из Российской империи и женщин оттуда же желающих получить образование. Оттуда она прислала мужу письмо “я от тебя ухожу, давай разводиться”. Многие годы спустя Александра напишет “Если женщина должна выбирать между любовью и делом своей жизни, у нее не должно быть никаких колебаний. Только дело ее жизни, которое она выбрала, даст ей ощущение, что она живет не зря”.

Как-то незаметно для себя самой, Александра стала первой из русских социалистов, кто взглянул на учение марксизма как мы бы сейчас сказали, через фемоптику, женскими глазами. Сам Маркс женскому вопросу не так чтобы много внимания уделял. Он признавал что “крупные социальные преобразования невозможны без брожения в женской среде”. Немецкий социалист Август Бебель стал первым кто посвятил этому вопросу серьезную работу. В 1879 вышла его книга “Женщина при социализме”. По Бебелю буржуазный брак был самой что ни на есть яркой илюстрацей главной общественной проблемы. В обществе которое молится на деньги и прочую собственность и браки будут заключаться по этим соображениям, а не по любви и даже не по уважению будущих супругов друг к другу. Огромное большинство женщин выходило замуж чтобы тупо не умереть с голоду, стало быть их переговорные позиции были куда как слабы. Такую ситуацию Бебель считал хуже коммерческой проституции. Он написал: “У проститутки, в некоторой степени, есть свобода перестать заниматься этим позорным делом. Но проданная замуж женщина должна снова и снова отдаваться мужу, даже если у нее есть сто причин его презирать и ненавидеть.”

Большая часть социалистов были в теории с Бебелем согласны, но не предлагали никаких конкретных идей как корректировать гендерный дисбаланс в классовой борьбе. Бебель, как и большинство марскистких теоретиков-мужчин, считал что отмена частной собственности волшебным образом разрешит все социальные проблемы.

Энгельс теоретизировал что коллективный труд избавит женщин от их домашних обязанностей. Если семья перестанет быть экономической единицей общества, то исчезнет надобность в частном домохозяйстве, а воспитание и образование детей будет осуществляться на коллективной основе. Но даже на это Энгельс смотрел скорее сквозь призму мужских удовольствий, а не женской свободы. “Общество заботится обо всех детях одинаково, независимо от того родились они в законном браке или нет. Таким образом страх перед “последствиями” потеряет свою актуальность и больше не будет удерживать девушку от отдаться мужчине которого она любит”.

Маркс и Бебель прожили жизнь в достаточно традиционных буржуазных браках. Энгельс свои отношения не регистрировал потому что не хотел вмешивать в них церковь и государство, но и они были достаточно долгими и моногамными – сначала с Мэри Бернс, а когда Мэри умерла, с ее сестрой, Лиззи. Не мудрено что взгляды на роль женщин в социалистическом обществе будущего у них были достаточно традиционные. Они все были согласны, что без гетеросексуального брака никуда и что секс – это для рождения детей. (Бебель считал, что удобство или желание сохранить фигуру не причина отказываться от деторождения. Но его жена Юлия, очевидно, считала иначе, потому что ребенок у них был только один, дочь Фрида). Все трое надеялись, что в бесклассовом обществе проституция отомрет. В чем все трое опережали свое время, так это в позиции по разводу. Они считали, что развод должен быть если не легким, то доступным обоим супругам. По всем остальным вопросам, важным для женщин, теоретики марксизма или не высказывались вовсе или высказывались весьма туманно.

Коллонтай бы не понравилось, если бы кто-то назвал ее феминисткой. Как и все ортодоксальные марксисты, она считала феминизм тупиком, путем в никуда, отвлекающим женщин от того что может их на самом деле освободить – от социалистической революции. Она ходила на собрания феминисток чтобы с ними спорить. Для социалистов главным водоразделом был класс. Все остальное, будь то гендер, национальность или религия, было вторичным. Главным врагом был капитализм, а вторым по значимости – репрессивный аппарат авторитарного государства, коим являлась самодержавная Российская Империя.

Важно помнить в каких условиях формировались взгляды людей подобных Александре Коллонтай. Да, женщины высших классов задыхались в своих золотых клетках. Но и мужчины, даже высших классов, совершенно не были свободны. Ни для кого в авторитарном государстве не было подлинной свободы, каждый человек был пленником своей сословной принадлежности и все были подданными, а не гражданами. Женщины и мужчины одинаково тяжело работали на заводах и в крестьянском хозяйстве. В России времен “прекрасной эпохи” классовые различия действительно определяли качество жизни каждого человека в большей степени чем гендерные.

Но женщины в России страдали от особого типа бесправия и это бесправие царило в семье. Гражданский кодекс определял мужа как главу семьи и предписывал жене “относиться к нему с почтением, уважением, послушанием и смирением”. Замужняя женщина не могла путешествовать, получить паспорт, сменить место жительства или работать без разрешения мужа. (Понятно что чем выше класс, тем больше лазеек, взять хотя сестру Льва Толстого, Марию Николаевну. Она ушла от мужа, который тащил себе в постель все что шевелится и спокойно уехала с детьми в Европу). Брак был исключительно через церковь и русская православная церковь разрешала развод только в случае прелюбодеяния, импотенции, осуждения судом или безвестного отсутствия. Чтобы получить развод нужно было пройти семь кругов бюрократического ада. Доходило до почти кафкианских сцен – супруги со средствами, которые хотели развестись, подкупали слуг чтобы те изображали любовников и любовниц. По российским законам свидетельство женщины не имело столько веса сколько свидетельство мужчины.

Для крестьянской девушки выданной замуж тяжелый труд, побои и домогательства свекра (снохачество) были скорее правилом чем исключением. Контрацепция отсутствовала как класс и бОльшую часть жизни сельские жительницы проводили беременными или кормящими. В 1908 провели опрос крестьянских женщин 45-50 лет и выяснили что четверть из них перенесла десять или больше беременностей, причем четверть этих беременностей закончились выкидышем.

Для женщин в рабочих кварталах городов жизнь сводилась к тяжелому труду на фабрике и примитивному быту в общежитиях или дешевых квартирах. Все это периодически расцвечивалось болезнями, семейным насилием, алкоголизмом, недоеданием и т.д. Беременным и родившим женщинам не полагалось никаких отпусков. Новорожденных оставляли с пожилыми и нетрудоспособными женщинами или с другими детьми, подчас дошколятами. Процветали инфантицид и подпольные аборты и некоторых детей сразу после рождения продавали. На работе пышным цветом цвела сексуальная эксплуатация. В цеху женщин домогалось всякого рода заводское начальство, а у проходной поджидали сутенеры в поисках свежего мяса. Платили женщинам меньше чем мужчинам, что приводило некоторых женщин к решению притворяться мужчиной чтобы больше получать. Мужчинам платили больше из соображений “ему же семью содержать”. Но было полно случаев когда семью содержала как раз женщина, а муж пропивал последнее.

Невозможно было не увидеть что женщины в рабочем классе страдали так как не страдали мужчины в том же классе. Наблюдательная и писучая Александра Коллонтай придала форму и остроту аморфным наблюдениям мужчин-теоретиков марксизма. С одной стороны она признавала что источник угнетения женщин не мужчины, а капитализм. С другой стороны она видела сколькими способами общество наказывает женщин именно за то что они женщины и предлагала решения. Коллонтай подтолкнула социалистов признать что рождение детей это общественно полезный труд который должен поддерживаться государством и эта поддержка должна выражаться в конкретных мерах: доступное здравоохранение, охрана материнства, отпуска по беременности и детские сады, куда принимают детей независимо от того состоят ли в браке их родители. Коллонтай так же развила идеи Энгельса о жизни коллективом, где с женщин снимут обязанности по готовке и уборке. Воспитанием детей наконец займутся люди специально этому обучавшиеся. Так же как многие ее современники, Коллонтай не считала что брак должен исчезнуть. Она считала что только убрав из брака элементы материальной заинтересованности и закрепленного в законе неравноправия можно сделать его истинно добровольным и союзом двух любящих сердец. Социалистический брак не тюрьма и никого там не будут удерживать насильно: упрощенная процедура развода вернут всем участникам это схемы свободу и человеческое достоинство. (Как тут не вспомнить Петра и Софью Кропоткиных, которые заключили свой брак на анархических принципах полного равноправия и каждые три года его продлевали. Допродлевались до того, что прожили вместе 43 года).

Александра Коллонтай очень открыто и недвусмысленно писала о женской сексуальности. Она считала, что в капиталистическом обществе люди атомизровано и используют сексуальность в борьбе с одиночеством. Получается плохо, потому что в капиталистическом обществе для выражения сексуальности есть два пути (брак и проституция) и оба основаны на всех тех же деньгах и отношении к другому человеку, как к собственности. Такие отношения только углубляют чувство одиночества, а в социалистическом обществе их не будет, потому что базы для них не будет.

Идеи Коллонтай были поистине революционными. Она видела будущее, где женщина свободна быть собой. Где женщина свободна выбирать профессию, делать карьеру и зарабатывать. Освобожденная от оков буржуазного брака, она будет свободна любить, кого и как хочет. Если она решит рожать, то государство ее поддержит и сделает возможным то, что у мужчин уже всегда было – иметь и семью, и карьеру. Для Маркса, Энгельса, Ленина и даже Бебеля человек социалистического общества – это однозначно мужчина, а о женщинах они вспоминали по остаточному принципу. Для Александры Коллонтай женщина социалистического будущего была такой же реальностью, как собственное отражение в зеркале.