Примитивные версии того, что мы сегодня называем парамедиками периодически появлялись в разных странах ненадолго и исчезали на сотни лет – чтобы снова возникнуть, как беспрецедентное новшество. Это такая кошка которая вечно падает и неизменно приземляется на все четыре лапы.

Первое упоминание об оказании медицинское помощи на улице мы находим в Евангелии от Луки. Чел спрашивает Иисуса как обрести вечную жизнь. В ответ Иисус рассказывает историю о самаритянине. Самаритянин наткнулся на избитого и ограбленного человека на дороге, которому никто доселе не помог. Самаритянин обработал раны того человека, перебинтовал их, посадил больного на осла и отвез на постоялый двор.

Дальше не совсем понятно – помогли ли избитому человек действия самаритянина. История умалчивает. Обещание вечной жизни никого не подвигли создать службу скорой медицинской помощи. Так продолжалось 1200 лет. Перенесемся во Флоренцию в 13-ом веке. Там жил человек по имени Пьетро де Лука Борси. Он любил выпивать с друзьями и по приколу поставил на стол вазу со следующим условием: кто будет нецензурно выражаться, будет платить штраф. Ваза быстро наполнилось и Пьетро с дружбанами распорядились деньгами оригинальным образом: создали сообщество мирян (это особо подчеркивается, не монашеский орден) под названием Братья Милосердия. Они носили что-то отдаленно напоминающее хирургические скрабы 21-ого века и занимались тем что относили больных и раненых в больницы на выкрашенных в красный цвет носилках. Вызывали их звоном церковного колокола – во Флоренции колокольни были на каждом углу. Один удар в набат означал обычные болезни или на первый взгляд несмертельные ранения, два удара – пациент вот-вот умрет, три – нести в больницу бесполезно, несите на кладбище.

Прошло еще пятьсот лет. В 1766 в семье сапожника жителя французских Пиреней родился мальчик. Звали его Доминик-Жан Ларрей. В 13 лет Доминик-Жан остался сиротой и его отправили жить к дяде, главному хирургу города Тулузы. Дядя взял племянника под крыло и обучил своему ремеслу. Доминик-Жан оказался очень способным и получил пост лекаря в армии Наполеона. Наполеоновские войны были длинными и кровавыми. Штыки, картечь, пули, кромсали людей на куски. Раненые умирали там где упали. Лекари на поле боя не выходили. В 1797 году Ларрей пришел к Наполеону с решением: отдать в распоряжение хирургов маневренные конные повозки, такие же как использовались для перемещение по полю боя легкой артиллерии (привет, тачанка). Таким образом неходячих раненых можно было собирать и отвозить в госпиталь. Он так же предложил придуманную им самим систему сортировки по тяжести ранения. Наполеону идея понравилась. Так Ларрей изобрел в один момент скорую помощь и триаж.

Следующие 35 лет в гражданском мире это изобретение игнорировали. Потом пришла холера. Эта болезнь существовала изолированными очагами много веков, но лишь в 1817 приобрела характер глобальной пандемии. Эпидемия началась в заболоченной дельте Ганга, где народ поел зараженного риса. Первые симптомы, понос и рвота, начинались сразу и очень интенсивно, потом появлялась резкая боль в животе. Кожа приобретает характерный синюшный оттенок. Потеря организмом жидкости и септический шок приводят к сосудистому коллапсу и смерти. Все занимает около суток. Вырвавшись как джинн из бутылки, холера обрушилась на Таиланд, Индонезию, Филиппины, Китай и государства на побережье Персидского залива. Потом посетила Ближний Восток, Кавказ и Россию и на время затихла суровой зимой 1823 года (холерный вибрион не живет ниже определенной температуры). Шесть лет спустя с холерой предстояло познакомиться западной Европе.

Когда в 1831 холера добралась до Британских островов, еще никто не знал ее причину и не знал, как лечить. Люди были страшно напуганы. Холера убивала быстро, независимо от сословия и уровня доходов. На фоне недовольства людей властями, почему они ничего не делают, пышным цветом расцвели теории заговора. Например, ходили слухи, что врачи забирают людей в больницы, чтобы их там убить и препарировать трупы. В некоторых городах на улицах произошли беспорядки местного значения.

В 1832 году только в одном Лондоне холера убила шесть с половиной тысяч человек. Общественность требовала от медиков “ну сделайте что-нибудь”. И тут наконец объявили – будем отделять больных от здоровых. Сейчас это кажется элементарным здравым смыслом. При первых признаках болезни из больницы приезжала специальная карета и увозила заболевшего. Лечение еще долго оставалось “методом научного тыка”, выживание в большой степени зависело от везения, но хотя бы больной холерой уже не лежал дома, заражая всех кругом. Холера периодически появлялась там и сям, но лондонский опыт с первыми амбулансами из больниц показал, как сдерживать распространение заразы.

Нью Йорк девятнадцатого века отличался скученностью, хаосом и высоким уровнем насилия и аварий. Место главного санитарного врача в городской администрации занимал Эдвард Барри Далтон, бывший полковым хирургом в Гражданскую войну. Он решил сделать не то что как в Лондоне, а лучше. Не сразу ему удалось убедить мэра и городской совет, но 4 июня 1869 года амбулансы Далтона выехали на улицы Нью Йорка.

Система которую он придумал была новаторской, но сложной. Начиналось все с полицейских. Как только полицейский понимал что на его участке человек нуждается в срочной медицинской помощи, он отстукивал телеграмму в 18-ое отделение полиции, которое располагалось напротив самой крупной и старой больницы города, Беллвью. Кто-то в отделении хватал телеграмму и бежал в больницу за амбулансом. Там быстро запрягали лошадей и помчались.

В начале Беллвью имел в штате двух возниц, Даниэля МакГвайра и Джеймса Стоуна. Им платили по 30 долларов за постоянно быть на дежурстве (интересно когда они спали). Выезд был роскошный – лакированные борта, чистая парусина, масляные фонари по углам. Дно двуколки выдвигалось и опускалось на манер современного механического пандуса – это был прообраз насилок. На каждой “медкарете” был гонг с ножной педалью, чтобы распугивать уличную толпу. В каждом амбулансе лежали турникеты, шины, лубки, бинты, губки, двухунциевая бутылка персульфата железа (чтобы останавливать кровь) и квартовая фляжка бренди (для всего остального). Но главной инновацией Далтона было то что в каждой скорой помощи ехало чудо чудное, диво дивное – настоящий доктор.

К концу года скорая помощь получила 558 вызовов – от самоубийств и взрывов паровых котлов до человека, которого выкинула из окна третьего этажа собственная жена. Нью йоркцы привыкли к черным фургонам из Беллвью, которые мчались по улицам под стук копыт и звук гонга, оставляя после себя запах лампового масла и лака. За первые несколько месяцев они потеряли всего четырех пациентов по дороге в больницу. Люди привыкли, что можно позвать медицинскую помощь. Но вся область оставалась исключительно мужским царством.

В 1849 Элизабет Блэквелл стала первой женщиной-врачом в США, но полвека спустя лишь немногие повторили ее подвиг. Те кому удалось как правило лечили детей или других женщин. Но в 1901 доктор Эмили Даннинг пришла к городским властям Нью Йорка с идеей поступить врачом на амбуланс. Выпускные экзамены она сдала лучше всех на своем курсе и все равно у нее заняло два года прошибания стен головой чтобы устроиться на эту дотоле исключительно мужскую работу. На первый вызов с Эмили поехала толпа журналистов, посмотреть как женщина справится. Пострадавшему, торговцу жареным арахисом с лотка, придавило ногу колесом фургона с пивом. Перелом был ужасный, кость торчала наружу. Эмили справилась на ура и стоящий на перекрестке полицейский сказал репортерам “Эта – сойдет”.

Разные города пытались повторить эту систему и получалось… по разному. В Цинцинатти функции скорой помощи поручили похоронным домам. В Рочестере (Нью Йорк), Сиэтле и Лос Анжелесе – полиции. В Сан Франциско, тогда экзотический фронтир, пациентов везли в аптеку в прелестном местечке под названием Порт Проломленных Голов.

Новорожденную область медицины толкнула вперед, как это часто бывает, необходимость. В 1914 началась первая мировая война, масштабная мясорубка, которая за несколько лет продвинула технологию скорой медицинской помощи дальше чем за предыдущие несколько веков. В этой войне тактики девятнадцатого века (кавалерийские наскоки, пехотные атаки на открытой местности колоннами и каре) столкнулись с технологиями века двадцатого – отравляющими газами, танками, авиацией и пулеметами. За один только день в одном только Сомме было убито или ранено 57000 британских солдат. И это не было чем-то из ряда вон выходящим. Ни одна страна не могла себе позволить так разбрасываться людьми, раненых надо было массово возвращать в строй. США (официально нейтральные до 1917 года) помогли своим союзникам.

Автомобильный завод Форда передал какое-то количество машин, еще сколько-то купили олигархи вроде Вандербильтов для перевозки раненых. Сотни молодых американцев (к концу войны их в Европе было две с половиной тысячи) вызвались их водить без всякой оплаты. Работа это была куда как опасная. Эрнст Хеммингуэй, который водил скорую помощь Красного креста в Италии, получил ранение, долго лежал в госпитале и потом описал это все в романе “Прощай, оружие”

Когда США наконец под занавес вступили в войну, военное начальство пошло еще дальше и прикрепило к каждому амбулансу двух постоянных солдат, которые не были заняты ничем больше. Врачи обучали их азам оказания первой помощи и эти первые парамедики, которых так еще никто не называл оказывали эту самую помощь прямо в траншеях. Именно тогда начали применять многоступенчатую систему триажа. В 1918 на машинах скорой помощи установили радиосвязь. На десятинедельных курсах санинструктора учились накладывать шины и турникеты, перевязывать раны, узнавать и лечить траншейную стопу и дозировать морфий. После войны все эти знания, снаряжение и обученные люди вернулись в США. У службы скорой помощи были все шансы расцвести. И она расцвела. На несколько лет.

Но Великая депрессия свела на нет все эти достижения. Больницам стало не хватать денег и корпус амбулансов вместе с персоналом первым шел под нож. Никто не хотел этим заниматься и опять началось: то полиция, то пожарная охрана, то похоронные службы. В отсутствие федеральных или штатного уровня законов регулирующих эту область, на амбуланс могли нанять человека весь опыт которого сводился к работе спасателем в городском бассейне. По мере того как гражданская неотложная медицине хирела и дышала на ладан, военная брала высоту за высотой. На театрах военных действий Европы и Азии постоянно слышалось “Санинструктора сюда быстро!” Со второй мировой и корейской войн вернулись десятки тысяч людей которым санинструктора спасли жизнь и сохранили здоровье. Медицинская общественность знала, что военные санинструкторы творят чудеса, но пересадить эти умения и знания на гражданскую почву не пришло в голову никому. Гражданская неотложная медицина не просто остановилась в развитии, она деградировала. В 1956 близ Лос Анжелеса с рельсов сошел поезд, пострадало множество людей. Прибывшие на место амбулансы от разных муниципалитетов перегрызлись между собой, кто кого куда повезет и людей везли в больницы обычные волонтеры на собственных машинах. Спустя несколько лет были опубликованы данные что лишь в 22% американских городов имеется служба амбулансов и лишь в 8% для работы на таком амбулансе требуется хоть какое-то медицинское образование. К шестидесятым годам количество абсолютно предотвратимых смертей достигло точки кризиса.

В одном только 1965 году 49000 американцев погибло в автомобильных авариях, больше чем за всю войну в Корее. В следующем году приняли федеральный Закон о Безопасности Скоростных Трасс. В процессе обсуждения этого законопроекта в Конгрессе Национальный Институт Исследований выпустил исследование под названием “Смертность и инвалидность в результате аварий: заметенная под ковер эпидемия современного общества”. Из всего этого объемного документа можно было сделать два основных вывода: сотрудников амбулансов слишком мало, чтобы быть везде, где они нужны и они слишком мало умеют, чтобы быть хоть сколько-то полезными, когда оказываются на месте. У солдата во Вьетнаме был лучший шанс остаться живым после пулевого ранения, чем у гражданского на улице Нью Йорка или Атланты. Причина этого была проста – солдату помогал обученный санинструктор.